«О любви» по Чехову
Если быть точным, то спектакль, срежиссированный Полиной Агуреевой, называется «О любви (5 пудов любви, 22 несчастья, 33 истерики)». Сама режиссер предупреждала, что в постановке нет «ни одного не чеховского «да», все слова из его произведений — «Дядя Ваня», «Вишневый сад», «Чайка» и другие. Премьера состоялась буквально в начале февраля в Москве, а затем спектакль с блистательными артистами «Мастерской Петра Фоменко» повезли в Сочи.
У постановки тут же появились поклонники и «хейтеры». Первые преклоняются перед чеховским гением и сочувствуют персонажам, вторые никак не могут отделаться от попытки понять, какой кусок откуда взят. Но Полина Агуреева предупреждала сразу еще первых зрителей, московских, что спектакль стоит воспринимать как новое произведение, нечеховский Чехов.
Он любит ее, а она любит другого, но он женат, а другой — еще кого-то, а та замужем, или еще что-то — и такие маленькие сердечные трагедии, когда, как точно подметила режиссер «все они любят мимо», переплетаются одна в одну, вырастают друг из друга и собираются в сложный клубок, который, кажется, не распутать. Сочинский зритель принял историю на ура — неужели в солнечном теплом городе, где так легко влюбиться, тоже нередко «любят мимо»? В Москве так точно…
Особенность постановки, ее большое украшение — «еврейский оркестр, который наняли, а платить нечем» — камерный ансамбль «Солисты Москвы» п/у Юрия Башмета. Специально для спектакля музыку сочинил композитор Валерий Воронов. Творческое трио Агуреева-Башмет-Воронов сходятся на одной сцене не впервые — два года назад представили спектакль «Соборяне» по Лескову — другие, но не менее правдивые картины русской жизни.
«Цзяннань, написанный чернилами»
Вокруг китайского пластического спектакля «Цзяннань, написанный чернилами» было много разговоров — все однозначно ждали диковинную постановку, которую в Европу привезли впервы. Прежде спектакль показывали только в пределах Китая. Говорят, что непросто было преодолеть всевозможные препятствия с перевозкой декораций — больших пластин, с крышами, изображающими одну из улиц древней области.
Пластический спектакль — это и правда зрелище, от которого получаешь удовольствие. Здесь же постановка была посвящена одной из самых причудливых областей Китая на юге страны. Город Сучжоу называют «раем на земле» согласно одной из китайских пословиц, и по сей день он славится легендарной вышивкой. Однако главное местное богатство — потрясающая графика. Тонкие линии пейзажей и дали точку опоры для создания пластической постановки. Языком танца рассказывают о красотах и атмосфере края, одно удовольствие наблюдать за движениями артистов. Если бы у них в руках были кисти, а за ними — холст, то наверняка бы появилось изображение красивого городского пейзажа с его милыми крышами, невысокими домиками и экзотической для нас азиатской флорой.
Постановка поделена на три раздела, каждый из которых предваряло вступление — на черном фоне под исполнение, видимо, традиционной музыки, выписывались китайские иероглифы. Есть подозрение, что в них крылся какой-то дополнительный пласт смысла, но для нас он так и остался загадкой. То ли там были китайские мудрости, то ли подсказки по содержанию действия, но все это лишь наши домыслы.
Оставалось лишь наслаждаться красотой движений и пластикой тел артистов, что, впрочем, тоже было довольно интересно, и эмоциональный отклик, который как правило и есть цель постановки в таком жанре, однозначно был — зал долго не отпускал артистов, многие аплодировали стоя, бурной овацией не давая артистам покинуть сцену.
«Бедные люди» по Достоевскому
Спектакль-концерт по первому опубликованному роману Достоевского «Бедные люди» ни что иное, как облегчённая экспериментальная версия первого опубликованного романа Достоевского - подобные постановки сейчас, как будто, в моде.
Впервые «Бедных людей» в исполнении Евгения Миронова, Юлии Хлыниной в сопровождении камерного ансамбля «Солисты Москвы» Юрия Башмета показали два года назад летом, в Зарайске, в знаковом месте, где Федор Михайлович провел детство. Режиссер Мурат Абулкатинов сохраняет формат переписки, продиктованный первоисточником. Но письма звучат в темном зале, где свет приглушен, и на сцене ничего не отвлекает от звука (этот спектакль — на послушать, без зрелищности!), а создается ощущение, что мы подсматриваем чужую переписку, в которой столько трепета и любви - несчастной, неразделенной, которой увы никогда не суждено перерасти в счастье.
Удивительно, как музыка Петра Чайковского словно вторит несчастным героям — а ведь она написана много позже, чем роман! Элегии и вальсы усиливают отчаяние и несчастливость Макара Девушкина, нежность и болезненность Вареньки Доброселовой. Ансамбль вступает в самые знаковые места, когда начинает болеть душа за героев. И вроде бы мы переключились на музыку и напряжение должно было снизиться, но..!
