Вячеслав Самодуров, всегда отличавшийся оригинальным подбором музыки к своим балетам, опять выбрал непростую, но отлично чувствуемую им музыку. Ведь музыка Родиона Щедрина, одна из тех, что питает творчество этого хореографа. К ней он обращался ещё четыре года назад, когда сочинил для Театра балета имени Леонида Якобсона балет «Озорные частушки» на музыку одноименного концерта для оркестра.
Мировая премьера «Хороводов» Щедрина состоялась еще в 1989 году в исполнении Токийского симфонического оркестра. В японскую атмосферу Щедрин тогда ввёл сочинение настолько русское, насколько это вообще было возможно в конце XX столетия.
Классический симфонический оркестр, кстати великолепно звучащий на премьерном вечере под управлением Маэстро, здесь был обновлён использованием таких редких инструментов, как блокфлейта, кларнет-пикколо, труба-пикколо, русские деревянные ложки, набор бубенцов русской тройки и даже бокалы для шампанского!
Свои «Хороводы» сам хореограф считает выражением «коллективного бессознательного». Отчетливое влияние языческой стихии балета Нижинского в новом балете Самодурова тоже чувствуется. Танец здесь, несмотря на современную упаковку, подобно древнеегипетскому священному письму, иеротичен и ритуализирован.
И, как это было и Весне священной» Нижинского, в «Хороводах» балет поставлен в основном в расчете на массовые танцы и участие кордебалета здесь первостепенно. Перед нами как бы хороводы для кордебалета, из которого выделяются пятеро солистов, что подобно лидерам то ведут массы за собой, то растворяются в них.
Балет бессюжетный. Но памятуя известную формулу Баланчина, что «когда на сцене мужчина и женщина, уже есть содержание», Самодуров некую трудно уловимую для зрителя историю, в балет все-таки вложил. Итак, пред нами придуманные самим Самодуровым (он не только хореограф, но и автор декораций и костюмов) древнегреческие «альпийские луга». Пространство максимально приближенное к небу, сакральное место обитания богов, зона «небожителей» - потерянный для людей рай. Но в противоположность низкорослой растительности лугов, поролоновая зеленая трава, представленная Самодуровым как основа декорации – поистине гигантская, выше человеческого роста. В неё прыгают, пытаясь скрыться, и выныривают оттуда обитатели «альпийских лугов», ничем однако не напоминающие божеств… Современные молодые люди одетые в юбочки или серые штаны; сверху рубашки или футболки - одна на другую…Расцветка фиолетовая, розовая, красная, синяя… Да и сама атмосфера балета, за счет стадионных прожекторов, освещающих пространство, издали, напоминает футбольное поле во время матча суперлиги. Люди здесь находятся явно в состоянии наивысшего эмоционального напряжения, похожего на религиозное исступление.
Хороводы, напоминающие древнегреческие, образуют гигантский круг и появляется в потерянном раю только ближе к финалу. Круг распадается на два, опять дробится и наконец исчезает в кулисах. Последний прыжок в балете – напоминает прыжок Нуреева и Фонтейн в балете Ролана Пети «Потерянный рай», когда артисты прыгают в гигантские, окрашенные помадой губы, исполненные на заднике. И тут парочка протагонистов лихо прыгает в гигантские мезозойские заросли.
Самодуровский балет эффектен. Как у всех крупных хореографов, у него свой собственный язык. Его постбаланчинский стиль вполне узнаваем: в нем довольно ощутимы приемы, па и связки, использованные балетмейстером ранее в других своих постановках. Темпы сверхскоростные, сама структура классической лексики деконструирована: балетные па в его балетах претерпевают заметную трансформацию, выворачивая типичные движения балетного класса шиворот-навыворот. Хореограф в изобилии предлагает трудновыполнимые, замысловатые и эффектные комбинации — это вообще отличительная особенность его стиля.
Как всегда в его балетах, оттанцовывается чуть ли не каждая нота партитуры, а танцовщики при этом, как бы соревнуются между собой. Разнообразные ронды, заноски, прыжки, дрожь в движениях, отсылающая к дрожи приносимой в жертву девушки в балете «Весна священная»… Это придает новому балету Самодурова особый колорит и атмосферу. А среди танцовщиков умеющих выражать своим телом даже такую сложную музыку, как музыка Щедрина назовем Рому Гуделева, Александру Хитееву, Романа Малышева, Максима Изместьева, а из аккомпанирующего кордебалета выделим присоединившегося в начале года к Мариинской труппе выпускника Московской академии хореографии Сергея Калинича.
