В музее АТОМ состоялся пятый концерт из цикла фестиваля науки и музыки «Резонанс». Настоящей сенсацией (хотя такой цели явно никто не ставил) стало исполнение сочинения «Из лирики Франсуа Вийона» Александра Локшина. И это большое событие, ведь его музыку исполняют редко, и на то были почти детективные причины.
Трое бывших узников ГУЛАГа обвинили Локшина в доносительстве — его самого подвергли остракизму, а музыку попросту забыли, сделав вид, что ее не существовало. В невиновность композитора верили редкие люди, среди которых был дирижер Рудольф Баршай и пианистка Марина Юдина. Сын композитора позже провел глубокое расследование, дойдя до самой сути, установил, что обвинение в адрес отца было ложное. Но время-то вспять не повернешь… Судьба композитора в принципе почему-то не была к нему благосклонна с самого начала. В 1939 году Локшин написал симфоническую поэму на стихи Бодлера «Цветы зла» — его лишили диплома и не допустили к экзаменам, а в 1941-м и вовсе отчислили из консерватории, хотя веривший в него Николай Мясковский успел выдать ему справку с консерваторской печатью, где Александр Лазаревич был довольно положительно охарактеризован. Позже, в 1944-м, он все же получит диплом (кстати, с отличием!). Еще один штрих к его портрету — он очень хотел быть среди тех консерваторских добровольцев и записался в ополчение студентов в 1941-м, но открылась язва желудка — комиссовали через неделю. По ночам он дежурил на крыше Alma mater, а потом уехал домой в Новосибирск, где его ждали одна семейная трагедия за другой — отец умирал в больнице, а сестра была больна туберкулезом.
На «Резонансе» прозвучал вокально-инструментальный цикл Локшина «Из лирики Франсуа Вийона» в исполнении струнного квартета ансамбля «Притяжение» и Сергея Година, солиста Нижегородского театра оперы и балета. Елена Мироненко, генеральный директор музея, объяснила, что такую странную и непредсказуемую музыкальную программу выбрали, потому что хотелось показать редкие академические сочинения, небанальные, которые не только в Москве, но и в России услышать вряд ли можно.
Любопытна сама идея: научно-музыкальный вечер начинается с экспресс-лекции ученого-физика Алексея Семихатова, который рассказывает о ярчайших достижениях науки в выбранное 20-летие (нам достались 1980-1990-е). Так, современные сценаристы мыльных опер должны благодарить ученых тех времен за изобретение тестов на отцовство, без которых сейчас сложно себе представить не только сериалы и кино, но и жизнь в целом. Тогда же совершили прорыв в фармацевтике, позволивший на порядок ускорить разработку лекарств, довели до ума WorldWide Web, благодаря которой вы сейчас читаете этот текст не в печатной газете, а с гаджета, подключенного к Интернету.
Мы привыкли считать, что музыка откликается на исторические события: блокада Ленинграда — «Ленинградская» симфония Шостаковича, например. Но музыка гораздо шире — композиторы одни из первых ощущают изменения мира и отражают их в творчестве.
— Казалось бы, все благостно, физики и лирики, но музыка отражает, что общество находится на сломе, и время показывает, что все вело к эпохальным событиям и к переменам. Композиторы это чувствуют, — подтверждает Мироненко.
И если вспомнить другие концерты цикла, который повествует о пересечении параллелей науки и музыки, то из раза в раз ощущался этот самый надлом, как искусство ссорилось с красотой, потому что не выдерживало внешнего давления, ускорения темпа жизни, кризисов. В музыке ощущались попытки рьяного протеста против стремительных и необратимых изменений привычного уклада жизни, эскапизма от реальности, где применяли то страшное химическое, то еще хуже — ядерное оружие. В 1980-е «протест» плавно подходил к концу — он еще чувствуется у Локшина, в сонате для фортепиано №6 Галины Уствольской, но попытки закрыться и сбежать прекращаются с наступлением 1990-х — искусство поворачивается лицом к красоте вновь, и во главе угла вновь встает мелодия, что отчетливо и слышно, и видно в «Птице счастья» Давида Кривицкого, в произведении Гии Канчели, посвященному Мстиславу Ростроповичу «With a smile of Slava», в «Road movies» американца Джона Лютера Адамса. Большинство из вышеназванных фамилий широкий зритель никогда не слышал и не знает, а потому даже для искушенного слушателя было много необычного и неожиданного. Потрудиться на славу пришлось первоклассным музыкантам, которые вышли на непривычную сцену, не в филармонии и не в консерватории, а в научном музее. Речь о Данииле Когане и его блистательных коллегах по цеху — Никите Мндоянц, Николае Шугаеве, Романе Викулове и Екатерине Татаринцевой.
Финалом, утвердившим мысль о том, что дальше — лучше, светлее и добрее, стало произведение Владимира Мартынова «Заповеди блаженства» в исполнении струнного квартета. Вообще, есть версия и с каноническим текстом, который мозг невольно накладывал на звучащую музыку. Главные слова звучат в самом финале, они рифмуются с надеждой на то, что впереди нас ждет лишь прекрасное: «Радуйтеся и веселитеся, яко мзда ваша многа на небесех».
