Постой паровоз, не стучите колеса
Признаюсь, с большим опасением шла (и не я одна) на вторую ленкомовскую премьеру сезона. После музыкально-философской и рекордной по количеству участников (130 человек на сцене) «Репетиции оркестра», казалось - ну чем ещё может поразить «Ленком» и его новый лидер? Тем более, взявшись за «Золотого телёнка», не столь эффектного в своей истории как в предыдущем романе этих же авторов - «Двенадцать стульев», кстати, в истории прежнего лидера театра не случайный. Ведь Марк Захаров в начале своей актёрской карьеры играл Остапа Бендера, а став режиссером, в середине 70-х снял на ТВ четырехсерийный художественный фильм с Мироновым и Папановым в главных ролях, поразивший зрителя дерзким для своего времени обращением с литературным материалом. Спустя полвека Панков продолжил традицию поражать дерзостью и неожиданными ходами.
Свою авантюру он начинает с Ильфа и Петрова: сатирики будут вести своих героев через весь сюжет, предвосхищая их действия, а также комментируя или оценивая их - от этой пары во многом зависит ритм спектакля. Как и от музыкантов, которые по ходу дела захватывают все сценическое пространство .
Постой паровоз, не стучите колеса. Кондуктор нажми на тормоза, - поют Ильф с Петровым. И не успел зритель присвистнуть: «Во дают, это ж блатнячок из гайдаевскрй «Операции Ы», как этот самый «паровоз» в своей жалостливой части резко переходит в «The House of the Rising Sun» (Дом восходящего солнца). И таких музыкальных выкрутас в спектакле будет немало.
Антилопа Гну не самолёт, но вот-вот спикирует на сцену
Театральное сочинение Панкова будет открываться на каждом повороте сюжета и удивлять всеми своими элементами. Сценография Алексея Кондратьева вроде бы практична и выгодно приспособлена для нужд постановки, но ее утилитарность тем не менее несет разные образы - например, просторов, по которым колесят дети лейтенанта Шмидта. Многоступенчатая лестница, встроенная в павильон по ширине и высоте ближе к арьеру - шумного карнавала в Рио де Жанейро или моря с переливчатыми голубыми волнами.
Из всех средств передвижения (трамвай, извозчик, поезд), которыми в романе пользовались авантюристы времен заката НЭПа, режиссер сохранил автомобиль и пару верблюдов. Авто Адама Козлевича никто не скрывает, чтобы в неожиданный момент выездом на сцену произвести на публику должный эффект. Автомобилем на сцене давно никого не удивить. А вот парящий под колосниками, устремлённый своей чёрной блестящей «мордой» к планшету будто вот-вот спикирует - совсем другое дело. Он тоже соучастник в деле по относительно честному способу отъема денег у подпольного миллионера гражданина Корейко. А значит рискует, и просто легкомысленно парить ему не позволительно. Сей кабриолет, тут же наречённый «антилопой Гну», мягко спикирует на кривую фурку по центру сцены (браво монтировщикам), которая три с лишним часа честно работает разными локациями маршрута компании Бендера: Арбатов - Удоев - Черноморск - Москва - Турксиб - Москва - Черноморск. Выпал один какой то Лучанск.
В роли Остапа Сулеймана Берты Марии Бендер бея - Антона Шагин. Великий комбинатор ему идёт больше, чем принц Датский в спектакль «Гамлет», которого он играет хорошо и в актерском портфолио такая роль - важная строка. Но его комбинатор многограннее: обаятельный наглец, не чуждый философии и даже благородства. Гроссмейстер по бизнес-ходам, но романтик с чувствительной душой, что, однако, под контролем холодного ум виртуоза мошеннических комбинаций.
Свита Бендера позаимствовала Геллу
Как и у Булгакова в «Мастере и Маргарите», так и в романе одесситов-сатириков, работа над которыми началась практически одновременно (1928/29 годы), важную роль играет свита. И здесь - поклон в сторону Булгакова: Панков для своего «Комбинатора» позаимствовал из романа Михаила Афанасьевича Геллу. Эта статная, с манящими формами вампирша-служанка Мессира (Анастасия Марчук), расположившись возле Остапа, подчёркивает дьявольскую природу товарища Бендера, в «Золотом телёнке» уже достигшего возраста Христа. Он кается в том, что не оставил учеников, и вообще…но даже с учетом такой реплики продолжает искушать, доводя до края простых смертных, падких на презренный металл, особенно чужой. Впрочем, демонизм Остапа Ибрагимовича подан в гомеопатических дозах.
И свита, надо сказать по индивидуальностям, подобрана очень точно: мягкая, расслабленная пластика Сергея Ююкина в роли простака с замашками и аппетитами мелкой шпаны Балаганова контрастирует со склочностью и привкусом Одессы Паниковского (Иван Агапов), присоединившегося к свите с живым гусем прямо из зала. Их темпераменты уравновешивает фанатик своего дела Адам Козлевич - статный красавец Сергей Пиотровский впервые выступил в характерной роли.
Первый акт праздничен и эклектичен как мечта главного героя - махнуть из СССР куда подальше - в Рио де Жанейро с билетом в один конец. Путь туда устлан лозунгами первой пятилетки, меняющихся на стенах порталов и поддержанных стильным, но деликатным видео, музыкальными цитатами из советских шлягеров, драйвом мелодий латинского континента с шикарным шоу длинноногих девочек, упакованных в костюмы из белоснежного пуха. И в этом скоростном калейдоскопе - восторг, контраст и… ирония, которая чем дальше, тем больше незаметно приобретает вкус горечи.
Панков работает открытым приёмом: по ходу возникают пародии, импровизации, и все это легко, обаятельно. Отдельный пункт - работа с массовкой, разделённой на группы: девушки из Рио и девушки на пляже, пионеры, гимнастки, строители восточной магистрали и с десяток Остапов Бендеров, пластически сопровождающих главного героя в борьбе за чужое добро - вместе с музыкантами и хористами всего около 80 человек. Но небольшой по размерам ленкомовской сцене нет кучи-малы, не толкаются благодаря хореографу Екатерине Кисловой: у неё масса не масса, а коллективный важный персонаж.
Но вопрос - куда идёт этот поезд? Разве мощь и размах постановки подчинён только лишь авантюрной линии романа, эффектно раскрашенной фантазией режиссера? Все это ради того самого золотого тельца, который не теряет актуальности с библейских времён? Тем более сейчас - в век мошенников и их изощрённых схем.
Аверин - белоглазое ветчинное рыло? Не может быть!
Но прежде чем ответить на этот вопрос нельзя не сказать об одном открытии - актерском. О Максиме Аверине в роли скромного сотрудника счётно-финансового отдела конторы «Геркулес» Александра Ивановича Корейко или Грудинко, как ещё называет его великий комбинатор. Так вот Корейко/Грудинко театральный мало что имеет общего с Корейко литературным, в ранних записях авторов описанным совершенно без всякой симпатии. Их мелкий служащий с феноменальными способностями складывать и умножать в уме сложные числа - «белоглазое ветчинное рыло, которое выдвинулось на передний план, круша всех и вся». Ну нет, извините - это было бы адски скучно.
Хорошо известное публике обаяние артиста Аверина здесь убрано напрочь. На сцену является тихое существо: полотняные брючки ремешком под грудь, застиранная вышиванка, тюбетейка. Ступает мягко, чуть на полусогнутых, вкрадчив. Что то то в нем есть от Иудушки Головлева, но пуглив, нервен и лукав. Есть в нем какая то печальная нота, которая во втором акте даже вызовет сострадание к нему - Александр Иванович окажется лучше своих грабителей. А может и не лучше, а все равно жалко, пусть он и жулик. Максим играет мягко, без нажима, точно грустный клоун. Хорош в эксцентричной сцене с Зосей Синицкой (яркая работа недавно принятой в труппу Валерии Тарелкиной), с Синицким (Александр Карнаушкин) и, конечно, с Бендером - здесь прям схватка тигра с бизоном.
Выбор сделан ещё в прошлом веке
Так к чему ведёт свой спектакль Владимир Панков? В чем актуальность, которую в своих прежних работах он никогда не не решал лобово? Финал его «Великого комбинатора» звучит манифестом: первое, мир достал культом денег как единственным источником удовольствия и радости: жизнь - это не только про деньги. И культура, а театр тем более не про одну экономику с ее хвастливыми продажными достижениями от крупных государственных театров. И второе, - вечный вопрос выбора, который у Панкова решен посредством песни, написанной в 1992-м году лидером группы «Черный обелиск» Анатолием Крупновым и вошедшую в золотой фонд русского рока. А спустя 30 лет Гарик Сукачев выпустил ее кавер-версию.
