Как известно, Бородин был не только композитором, но и химиком. Причем науке он уделял больше времени, чем музыке. А потому писал своего «Князя Игоря» 18 лет, но так и не успел завершить работу над партитурой. Неоконченные оперы – находка для режиссеров. Ведь они получают совершенно законный повод для собственного прочтения. Вплоть до радикального перекроя и выстраивания собственной драматургической концепции. История постановок «Князя Игоря» в этом плане – отличный материал для исследования не только режиссерских версий, но и их связи с конкретным историческим моментом.
Дело в том, что сюжет «Князя Игоря», основанный на «Слове о полку Игореве» - самом главном и древнем памятнике русской литературы – странный сюжет. Он про то, как русское войско под предводительством князя Игоря Северского, инициировало военную кампанию против половцев и потерпело в ней сокрушительное поражение. Мало того, сам Игорь попал в плен к хану Кончаку. Но на самом деле это был вовсе не плен – еще раньше Игорь благословил своего сына Владимира на брак с дочерью Кончака. Так что можно считать, что Игорь просто гостил у родственника. Именно поэтому некоторые историки считают Игоря не героем, а предателем. Тем не менее идейный вдохновитель Могучей кучки Владимир Стасов предлагает Бородину именно эту фабулу для его оперы. И Бородин пишет музыку – безусловно, гениальную. А вот что за историю можно из этого вылепить, какие смыслы вложить - это уже выбор театра, взявшегося за постановку.
Команда Дмитрия Бертмана выстраивает спектакль так, как, возможно, он и задумывался автором: не как героический эпос или пафосная агитка, а как глубокое лирическое произведение. Как магическое погружение в далекое историческое прошлое, дающее ключик к пониманию настоящего. Публика уже в фойе попадает в атмосферу волшебства – лестница залита красным светом, а в толпе зрителей мелькает воин в кольчуге и шлеме.
На занавесе – солнце, перекрытое черным кругом: полное солнечное затмение, которое стало зловещим предзнаменованием провала русского «анабасиса», не менее резонансного, чем тот, который описан древнегреческим историком Ксенофонтом.
Игорь Нежный выстроил образ Путивля на основе сохранившихся древних русских храмов – Покрова на Нерли, соборов Владимира и Новгорода. Серый камень, изощренный узор – красота сплетается с тревогой, все наполнено дурным предчувствием. Костюмы Татьяны Тулубьевой – белые, изящные, волшебно-исторические. Здесь нет билибинской красочности, но все же в визуальном образе спектакля проскальзывает эстетика модерна.
Поступки каждого персонажа мотивированы и психологически оправданы. Князь Игорь – Константин Бржинский – поначалу вполне тянущий на настоящего героя, чуть позже в своей знаменитой арии «О дайте, дайте мне свободу» предстает как человек, осознающий безысходность ситуации. Соотношение Игорь – Кончак (его партию блистательно исполняет Михаил Гужов) – не в пользу Игоря. Кончак явно превосходит пленника по силе и уверенности в своем могуществе. И это унижение русского князя, которое тем более нестерпимо, что он позорно окружен комфортом и почетом, Бржинский передает очень точно.
Образ Ярославны – ключевой в опере. Юлия Ситникова – олицетворения благородства и достоинства. Но она не властительница, а нежная мать – рядом с ней постоянно находится ее крошечный сынок (трогательнейший малыш Всеволод Еременко). И этот сочиненный Бертманом персонаж становится важнейшим символом, который до конца прочитывается лишь в финале. В сцене, когда девушки жалуются княгине на безобразия Галицкого, Ярославна пытается вести себя как царица, но это не сильно ей удается. И потому наглое поведение Галицкого, которого резко и сочно играет Дмитрий Скориков, не встречает нужного отпора. Сцена Плача Ярославны на руинах разрушенного Путивля – трагическая кульминация оперы. И Юлия Ситникова сумела передать состояние горя, которое испытывают те, кто пережил военные бедствия.
Неожиданно прочитана сцена Владимира и Кончаковны. Это вообще уязвимое место в сюжете – вроде бы негоже русскому княжичу бросаться в объятия дочери врага. Но режиссер предлагает крутейшее решение: Кончаковна выхаживает Владимира, излечивает его от ран, камлает возле гигантских идолов, буквально возвращая смертельно раненого русича с того света. И это все объясняет – страсть Владимира (прекрасный тенор Сергей Абабкин) и Кончаковны, партию которой исполняет певица с уникальным контральто Ирина Рейнард – это колдовская любовь, морок, чары, против которых все бессильно.
Еще одна пара, только не влюбленная, а предательская – Скула и Ерошка – раскрывают в этой постановке свой драматургический потенциал в полной мере. Как это случается с «творческой интеллигенцией», гудошники Скула (Алексей Егоров) и Ерошка (Дмитрий Пономарев) в полпинка предают Игоря, перебежав в сытую свиту Галицкого, а затем также лихо переобуваются и радостно возвещают о возвращении князя.
Сцена половецких плясок перенесена в конец спектакля. Игоря на сцене уже нет – он все же решился на побег. А пляски – это свадьба Владимира и Кончаковны. Но не только: это еще и демонстрация силы половцев, которые точно не сдадутся и будут всегда воевать против тех, кто посягнет на их интересы. Танцевальную сцену, которую в театрах оперы и балета традиционно исполняет балет, здесь в «Геликоне» берет на себя знаменитый геликоновский хор. И он не уступает в выразительности движений единственной в этой компании профессиональной балерине Ксении Лисанской (Чага).
После плясок следует эпилог, придуманный постановщиками. Оркестр под управлением Валерия Кирьянова играет фрагмент из Второй симфонии Бородина. Сначала это кажется неожиданным, но с каждым тактом оркестр убеждает слушателей в органичности такого решения. На сцене снова Путивль. Восстановленные стены. Безмолвные жители Путивля, заполняют пространство. Здесь и Игорь с Ярославной. Маленький княжич на своей деревянной лошадке. И образ Георгия Победоносца, заливающий пространство сцены. Как вера в будущую победу.
