Бывает так: живешь ты, правильный, хороший, культурный. А потом совершаешь настолько гадкий поступок, что самому от себя тошно. А если люди узнают? Отвернутся ведь! Случалось такое и с доктором Джекилом. И тогда он придумал способ учинять зло безнаказанно…
Есть у меня вредная привычка — накануне спектакля возвращаться к первоисточнику. Так я поступил и на сей раз. Ломал голову: ну как это можно поставить? Так далека от нас английская готика!
Скепсис нарастал и в стенах театра. В зал зрителей сопровождали танцующие люди, и полуобнаженный мужчина, стоя на коленях, о чем-то перекрикивался с женщиной с верхнего этажа. «Авторское видение… Артхаус…» — подумал я тогда. Сказали бы мне в тот миг о приятных чувствах, с которыми я вернусь домой, — только бы рассмеялся.
Спектакль и правда не цепляется за букву строго, но и не противоречит ей. Основное внимание здесь уделено кульминационному событию — страшному убийству мистером Хайдом Дэнверса Кэрью, произошедшему за кадром книги. Оно обретает мотивацию, перестав быть слепым актом агрессии. Но от этого, пожалуй, становится только страшнее.
Игра актеров вычурно гротескна, но такой способ существования помогает понять характеры и действия персонажей: в постановке есть длинные сцены слов, но, видя мимику, движения и пластику персонажей, зритель без труда распознает, что у тех на уме.
Адвокат Уотерсон (Евгений Поляков) утратил свою книжную сдержанность и отстраненность. Здесь он — почти пародийный Шерлок Холмс, с азартом врывающийся в расследование. Актерской буффонаде умело вторит реквизит — будь то доска и лупа для амплуа сыщика или телескопическая трость, а также светящиеся пальцы для фокусника. По ходу слежки за Хайдом адвокат, словно в нуарном детективе, использует старый диктофон, но к концу повествования грань между временами стирается: Уотерсон получает от Джекила «кружочки» на смартфон.
Две совершенно разные роли сыграл Константин Сакович. Энфилд в его исполнении — человек, которого слишком много. Он громок и эксцентричен, все движения у него дерганы и преувеличены. Убитый член парламента же, напротив, совершенно нем и очень скуп на жесты. Кэрью — точно робот: ходит в такт метроному, подолгу застывает на месте, и даже мимика его утрированно бедная. Что говорить: немалую часть представления он отыгрывает мертвеца.
Многие актеры исполняют по нескольку ролей, полярных зачастую, что раскрывает их потенциал. Так, Анастасия Привалова одновременно и чувственная возлюбленная Джекила, и легкомысленная барышня из питейного заведения. Николай Гонтар — и безумный дворецкий, и кроткий детектив. Александра Гладкова сыграла не только привлекательную певицу, вожделенную Хайдом, но и почти демоническую старуху, хозяйку его квартиры. Перевоплощение вышло настолько удачным, что опознать актрису зрителям помог лишь театральный буклет!
Кстати о буклете: странности не миновали и тут. В самом конце брошюры вклеена полоска бумаги с уточнением: «Странная история — Мария Киселева». После спектакля постановщики рассказали, что персонаж появился за пару дней до премьеры. Кто такая эта «Странная история»? Одним словом ответить трудно: я видел в ней всякое — предвестие смерти, когда на напряженных моментах она подползала к героям; внутренние терзания доктора Джекила при ее безумной тряске; беса, нашептывающего Хайду злые мысли, — ведь она безмолвно вторила его монологам. Девушка носит черный фрак и белый грим: в таких же тонах мир представлялся Джекилу, желающему отделить добро от зла.
Роли Андрея Харенко — несомненно, его бенефис. Идея двойственности, пронизывающая спектакль, воплотилась в нем в полной мере. Доктор в его исполнении — робкий, стеснительный, влюбленный. Хайд — зло в чистом виде. Он карикатурен, а жесты напоминают куклу-марионетку неспроста, ведь Хайд сотворен искусственно. Различия подчеркивают костюмные уловки: гигантская шляпа, темные очки и накладные плечи злодея. Но это подспорье: разница в первую очередь заключена в актерской игре. Изменялось все: мимика, пластика, голос. Я буквально видел двух разных людей. Есть в спектакле сцена, где актеру неожиданно «становится плохо», и он выходит из амплуа. Тогда зрителю предстал третий, совершенно другой Харенко, вернувшийся позже для поклона. Как в одном человеке уживаются столь разные типажи — осталось загадкой.
Двойственность — лейтмотив всего действия, и все работает на эту идею: и выбивающие из колеи, несвойственные театру «провожатые» перед спектаклем, и мистическая дверь с «числом зверя», сквозь которую зритель попадает в зал, после выступившая декорацией. Даже Уотерсон в финале примеряет хайдовские очки. Харенко в последние минуты обретает ангельские крылья, но им в пару придан не нимб, а дьявольские рога. Добро и зло — и мир не разделен меж ними.
