Валентин Гнеушев как яркая комета ворвался в российский цирк на сломе эпох. Всей махиной на страну надвигалась перестройка, и она требовала ярких личностей во всех областях, в том числе и в цирковом искусстве. А тут он — Валя Гнеушев, парень с Урала, из Нижнего Тагила, да еще с дипломом повара. Мог стать звездой мишленовских ресторанов, но судьба распорядилась иначе: сначала закинула его в Театр пластической драмы Гедрюса Маскявичуса, и он стал первой ступенью для Валентина. Второй — цирковое училище, где он постигал премудрости и хитрости клоунады. Клоуном тоже не стал, а стал режиссером, но клоунада и в жизни осталась его верным спутником.
Судьба благоволила провинциалу: режиссерский факультет ГИТИСа, по окончании которого сразу там начал преподавать, а через 10 лет и сам набрал курс режиссеров цирка. В Московской цирковой студии, куда Гнеушев пришел по приглашению своего педагога, легендарного Сергея Каштеляна, организовал собственную экспериментальную мастерскую.
Его цирковым номерам рукоплескали Париж и Монте-Карло, а ученики и артисты за них получали награды. В начале 90-х на Бродвее шло его шоу «Цирк Валентин», которое состояло только из его номеров. А в Японии — «Музыкальный цирк «Фантазия» и «Ангелы снов».
В 1994 году пришел в Московский цирк на Цветном бульваре, где Юрий Никулин дал ему полный карт-бланш, и уже через год Гнеушев выпустил там программу «Сладкая..! Любовь». А еще через год назначил его главным режиссером.
Валентин много работал и был нарасхват, несмотря на репутацию режиссера с непредсказуемым характером и поступками. Его ценили за смелость, дерзость, хороший вкус. Ценили за идеи, которые он разбрасывал направо и налево, и, как показало время, они оказали влияние на развитие циркового искусства.
И жизнь свою Валентин Гнеушев обставлял так же ярко, как цирковые или театральные номера. А может, и не обставлял — просто так жил, потому что иначе не умел.
— О ком-то говорят «человек-оркестр», а Валя был «человек-спектакль», — рассказывает мне Тереза Дурова. Вместе с Гнеушевым она работала в цирковом училище, они в то время там были самыми молодыми педагогами. — Мы были соперниками, но всегда друзьями. Оба параллельно готовили номера со студентами, выезжали на фестивали, в том числе и международные. Нас даже пытались поссорить, и выглядело это очень смешно: я как-то получила анонимное письмо. Там было написано, что меня видели в студии у Вали, как он меня замечательно встречал, а когда я ушла, он говорил про меня гадости. Я отдала письмо Вале, а он в ответ — точно такое же, но про меня. Так мы и обменивались письмами...
Валя производил удивительное впечатление: всегда был богат, но у него не было денег. Денег нет, но всегда с дорогой сигарой. Мог зайти в секонд-хенд, а выйти одетым, как будто он только что из дорогого парижского магазина. Женился, кстати, на француженке, что только добавляло ему особого флера. Не было стабильной работы, но всегда много идей, и он их разбрасывал направо и налево. Его идеи использовали, например, в цирке «Дю Солей» у Ги Лалиберте. Валя, кстати, ездил к нему в Канаду.
Был раним, мог плакать. Был жесток по отношению к студентам, но в то же время давал кусок хлеба, который кормил их всю жизнь. И совершенно уникальное качество, которое меня всегда поражало, — ни о ком никогда не говорил плохо. Даже о тех, кто его предавал, — ему вообще везло на предательства.
— О ком речь?
— Ну вот, скажем, Сергей Каштелян вдруг отправляет Валю куда-то поработать. Тот уехал, а вернувшись, узнал, что его уволили из училища. В дирекции так и сказали: «За прогул». А там, между прочим, сидел Каштелян, и он почему-то легко с этим согласился. Валька потом плакал: «Ну как же так?..» — но ни одного дурного слова об учителе не произнес. И такая же ситуация повторилась у него с Виктюком, когда Роман позвал его на постановку «Служанок». Выход Мадам, пластику этой сцены делал Валя, причем под музыку, которую на кассете привез ему Ги Лалиберте. А в программке его имени не оказалось.
Проходит время, и вдруг Валя звонит мне и говорит, что будет работать с Романом — тот делает «Федру». Я ему: «Подожди, ведь он только что с тобой так обошелся», а Валя: «Да какая разница». Вот он умел прощать и умел дружить. Его творческая энергия была выше, чем правда жизни, которая, как известно, у всех своя. А она его не очень-то волновала.
Что и говорить — экстравагантной личностью был Валентин Гнеушев. Умел заразить любовью к цирку, который он порой и в жизни устраивал: то ли цирк, то ли театр — не разобрать.
Лидия Самойлова работала зав. постановочной частью МХАТа, познакомилась с Гнеушевым, когда он делал на Красной площади шоу в честь 850-летия Москвы. Главным на постановке был Андрей Кончаловский, вторым режиссером — Гнеушев. В шоу участвовали четыре тысячи артистов.
— Прошло время, звонит Валентин: «Тебе не надоел еще этот нафталин?» — и предложил прийти работать в цирк. «Высылаю за тобой красный «Кадиллак». Поедешь в цирк». Я посмеялась его шутке, но в мхатовский двор действительно въехал красный «Кадиллак», оттуда вышел водитель в белых перчатках. Так я оказалась в цирке — его открыл мне Валентин Гнеушев.
Лидия Самойлова стала заместителем генерального директора Московского цирка на Цветном бульваре, крупным теоретиком циркового менеджмента.
— Насколько я знаю, вы много общались и после того, как он ушел из цирка. Кстати, ушел или его «ушли»? Характер был очень непростой, взрывной.
— Все считали, что его выгнали, но это неправда. Характер у него действительно был крутой — Валя мог даже подраться на манеже. Причиной увольнения стала программа, которую он тогда выпустил: на парад-алле выходили участники спектакля в арестантской одежде и под «Мурку». Это большинству не понравилось, состоялось собрание. На нем артисты высказали Валентину все, что думали по поводу программы и его поведения. И тогда Максим Никулин (он уже тогда руководил цирком) встал и сказал: «Валентин, я никогда не пойду против коллектива». И Гнеушев ушел.
— Когда вы виделись с ним последний раз?
— Мы встретились в театре Никиты Михалкова на прогоне спектакля с участием Михаила Ефремова, выглядел он плоховато. После позвонил мне и стал рассказывать о своей новой идее — сделать во МХАТе Горького спектакль с участием Миши и назвать его «Айболит-26». По аналогии с картиной «Айболит-66», где его отец Олег Ефремов играл главную роль.
Последние годы Валентин Гнеушев жил трудно. И дело не только в материальных трудностях: друзья все же помогали, дочь от первого брака — Ирина Захарова — была рядом. Дело еще и в невостребованности. Независимым характером дочь напоминает отца. Говорит, что сама будет хоронить...
— Мне позвонили из цирка Никулина, спросили, не нужно ли чем помочь, — говорит Ирина Захарова. — Я поблагодарила, конечно, но сказала, что не нужно, что сама буду всем заниматься. Мы каждый день общались, но диабет такая болезнь — он разрушил его.
— У Валентина ведь еще двое детей во Франции, ваши сводные братья. Они уже знают, что отца не стало?
— Я им уже сообщила. Они 15 лет не были в России. Возможно, приедут. Но у них нет виз, и я не знаю, что там с паспортами.
И вот его нет. Звезда на цирковом небосклоне по имени Валентин Гнеушев угасла. Но звезда эта оставила яркий след.
Читайте материал: «Сама справлюсь»: дочь Валентина Гнеушева отказалась от помощи в организации похорон отца
