Есть у нас Примадонна.
Есть Императрица.
Есть Поп-король.
А есть — Валерий Леонтьев.
Единственный в роду звезд отечественного шоу-бизнеса, чье имя одновременно и личное, и нарицательное.
Чтобы с артистом случилось такое чудо — чудо, зиждущееся на более чем полувековой зрительской любви, — нужно стать тем самым «животным для сцены», которое в сценическом пространстве единственное, кто всегда остается естественным и органичным.
Таким, за которым сотни зрительских глаз следят неотрывно, даже если оно всего лишь проходит вдоль рампы.
Но в этот момент все остальное теряет значение.
«Животное для сцены» обладает природным даром высшей пробы.
Не техникой, не ремеслом — именно природой.
И Валерий Леонтьев — как раз такое «животное».
Он не выходит на сцену — он входит в нее, как в свою стихию.
Как морской зверь входит в океан, где действуют другие законы: времени, движения, дыхания.
Втекает в пространство просто и естественно, вызывая почти физическую зависть у тех, кто способен лишь ходить по земле.
«Животное для сцены»
Штрихами облик — силуэт Прописан тонко, яркий свет Лица уродует черты, И непонятно: ты — не ты?
Блеск лихорадочный в глазах, И вздуты вены на висках, Как у ребенка — яркий рот, А плечи брошены вперед.
В его сценическом пространстве все подчиняется особому ритму: луч прожектора. Шаг. Пауза. Взмах руки. Поворот головы.
И оказывается, что песня — лишь часть происходящего.
Потому что у него есть еще один язык.
Язык тела, пластики, мгновенного театра.
Он каждую песню проживает на глазах зрителей — не как исполнитель, а как персонаж.
Вчера — странник, сегодня — трагический шут, завтра — герой какой-нибудь невиданной музыкальной легенды.
Каждый концерт — отдельная история.
Каждая песня — короткий спектакль.
Каждый выход — напоминание о том, что сцена все еще может быть местом риска, контакта и свободы.
И в этом — еще одна тайна его притяжения.
Публика во все времена ценит в артисте голос. Харизму. Репертуар.
Но Леонтьев превращает концерт в шаманское действо — и тем привораживает зрителей навсегда.
Честный и живой
Он с первого сольного выступления 9 апреля 1972 года и до сегодняшнего дня способен заставить огромный зал следить за одним-единственным своим движением: остановиться, замереть.
Трепетать от звука голоса, который на пике эмоций достигает невероятной мощи, а затем дрожит, как лист под ветром, и обрывается внезапно, падая в тишину, которая через секунду взрывается овациями.
Так ведут себя только настоящие сценические хищники.
Они знают, что внимание публики — это энергия, и умеют ее удерживать.
Но удивительно и другое.
При всей этой театральности, при всех костюмах, масках, образах, превращениях и перевоплощениях в центре всегда остается человек, который никогда не пытается стать удобным.
Он всегда странный, яркий, иногда вызывающий, иногда фантастический — но неизменно абсолютно честный и живой.
У артиста есть только путь
Что тело? Падает? Летит? Признание? Молитва? Хит? Стон или шепот? Может, крик? Звучит и замирает вмиг. И на картине виден стук Споткнувшегося сердца. Вдруг Сорвавшая вуаль душа Нага, хрустальна, хороша...
Роль Валерия Леонтьева в развитии эстрадного жанра в СССР, а потом и в России очень трудно недооценить — так много он сделал.
Это он принес тогда еще в Страну Советов невиданную чудо-птицу — шоу как вид искусства, но так и остался чужаком, инопланетянином в российском шоу-бизнесе. Бизнес — не про него. Он — творец своих песен. Своего сценического мира.
Это он первым из эстрадных артистов сделал аншлаговый музыкальный спектакль, сыграв сразу несколько ролей в рок-опере «Джордано», когда о мюзиклах зрители в СССР еще и не знали.
Он создал целый пласт нереально чувственных песен с тем уровнем эмоционального напряжения и отдачи, которого женщины ждут всю жизнь от противоположного пола и, как правило, никогда не получают из-за разности духовных потенциалов.
Он наполнил своих поклонниц верой: мужчина тоже может быть пленительным, чарующим, страстным, сильным и одновременно нежным, тонким — как образ с литературных страниц или художественного полотна.
И, конечно, его фирменный голос.
Который узнается даже не с первой ноты — с первого вздоха.
Десятки собственных приемов и сценических находок Леонтьева до сих пор копируются коллегами.
Прыжок во время исполнения песни, полеты под купол концертного зала, роза, небрежно заткнутая за пояс сценического костюма… Это все его фирменные фишки.
Татуировки, которыми сегодня украшает себя каждый второй артист, когда-то — невероятный вызов обществу! — впервые сделал Валерий Леонтьев.
Идеально прокачанная фигура, сценическая дерзость, работа с образом — все это было сломом целого строя и стало у него частью естества.
Его уникальные костюмы-сетки — о, вечный повод для острословов! — скопировали сегодня многие мировые звезды: Леди Гага, Дженнифер Лопес, Рианна и иже с ними.
Костюмы… Леонтьев создал настоящий культ сценических нарядов. И это в стране, где советская индустрия знала всего три вида мужской одежды: кальсоны-треники, семейные трусы и костюм-тройка.
Он доказал в буквальном смысле на себе, что сценическое одеяние — не просто одежда. Это часть образа, часть магии, часть власти над вниманием публики.
Он позволил зрителю любить в артисте не только голос, но и мужскую природу — чувственную, сильную, уязвимую.
Став тем, кем в той реальности быть было почти невозможно — секс-символом, лидером сексуальной революции в СССР.
Провинциальный парень, рожденный в селе Усть-Уса, прошедший через насмешки над мечтой, страх перед крушением надежд и одиночество в толпе.
Легенда «из ниоткуда»
В мире есть свои легенды «из ниоткуда»: Элвис Пресли, Мадонна, Адриано Челентано, Аль Пачино, Джимми Хендрикс. Но в какой-то момент их подхватывала мировая поп- и киноиндустрия.
Смогли бы они из советской заскорузлости подняться до записей альбомов в Голливуде? Получить премию World Music Awards за более чем 25 миллионов проданных в СССР за год пластинок? Провести бесконечные гастроли по США, Канаде, Израилю, Австралии, Индии, Европе? Не говоря уже об одной шестой части суши под названием СССР?
Я не знаю…
Он смог.
Без ничего.
Никаких инвестиций. Никаких пиар-стратегий. Никакого промоушена.
Только голос. Только сцена. Живьем.
Человек и его сценическое бытие. Он выстрадал каждый зал, каждого своего фаната, каждую песню, каждый концерт.
Только Леонтьев, сцена и миллионы зрителей.
С годами менялись музыка, мода, поколения зрителей. Но редчайший театральный экземпляр — «животное для сцены» — обладает еще одним свойством: оно не стареет так, как стареют обычные артисты.
Потому что здесь возраст измеряется не цифрами, а количеством прожитых на сцене жизней.
А их у него — бесконечность.
Именно так рождается легенда.
Когда имя перестает быть просто именем — и становится одновременно личным и нарицательным: Валерий Леонтьев.
Ад и любовь
…Кто рисовал, тот ведал страсть И чувства яростного власть, Он знал тебя всего, насквозь, И профетизм твой, и авось…
А через век экскурсовод: «Немножечко пройдем вперед, Шедевр — «Сгоревшая любовь». Художник — Время. Уголь. Кровь».
«Это было тяжелейшее время — на грани всех возможностей», — сказал журналисту «МК» Валерий Леонтьев накануне своего дня рождения, который отмечается 19 марта его почитателями буквально во всех концах света.
Он как всегда правдив и честен.
Что для зрителя — счастье, для артиста — бесконечные самоотдача, самообладание, самоедство, самоирония, самобичевание в борьбе за самобытность.
И дорога, дорога, дорога.
От зала — к залу.
От одного зрительского сердца — к другому.
Что ж… У каждого свой персональный ад — и у талантов, и у их поклонников, всю жизнь жаждущих ответа на свою любовь.
«Спасибо, что были со мной», — говорит он.
Но каким бы ни был ад, последний круг обязательно будет как у Данте: туда попадают те, кто предал доверие.
Не предавайте Валерия Леонтьева!
Ведь он — последний из могикан — достойного племени артистов великой советской эстрады.
А именно последние в роду особенно уязвимы перед равнодушием.
Не перед критикой. Не перед временем.
Перед бессердечием.
Последний в роду никогда не просит о любви.
Он просто живет внутри нее.
Без любви ему будет нечем дышать.
