— Исходя из того, что в этом году вы отмечаете сорокалетие музыкальной карьеры, ее отчет вами ведется, видимо, со времени начала работы в разных филармонических коллективах…
— Да, хотя на сцену я вышел раньше. Можно сказать, впервые я выступал в Кремле еще в 1977 году в составе детского скрипичного ансамбля на концерте, посвященном шестидесятилетию революции. От Казахстана на этом мероприятии, где было все Политбюро во главе с Брежневым, выступали несколько коллективов, в один из которых попал я. Но еще раньше, в 1971 году, я, как и все скрипачи-первоклассники, выступал в актовом зале музыкальной школы республиканского значения.
— В отличие от многих звезд девяностых, не говоря уже о современных знаменитостях, у вас основательное музыкальное образование. Наверное, был шанс реализоваться в академической музыке?
— Это само собой подразумевалось. Но вмешалась моя мама. Она сказала, что каждый мужчина должен побывать в армии, и, несмотря на отсрочку и перспективы в принципе в армию не попасть, мама настояла на том, чтобы я отслужил положенные два года. И, наверное, эти два года сильно повлияли на мое прежнее отношение к музыке. После армии я поступил на службу в Тамбовскую областную филармонию, прошел тарификацию, мне присвоили звание артиста второй категории, причем с филармонической ставкой. Тогда были две ставки — филармоническая и эстрадная. Эстрадная была более легкомысленная, она и стоила меньше, а филармоническая — серьезная ставка, и для того чтобы тебе ее утвердили, нужно было кое-что уметь и кое-чем владеть. Для меня это был некий переход от академической музыки к эстрадной. И в начале девяностых, когда открылись новые горизонты, я развернул свой баян по полной программе.
— Девяностые действительно стали для многих временем невероятных возможностей. При этом вы, скорее всего, понимали, что композитор и артист, который исполняет песни на сцене, далеко не всегда один и тот же человек. У вас были какие-то сомнения, что вы сможете делать и то, и другое?
— Я ничего не просчитывал и ни о чем не задумывался. Жил по наитию, и в итоге все прикатилось туда, куда прикатилось. Наверное, мне очень повезло, потому что в то время соединились вместе два важных фактора. Во-первых, открылись многие двери, музыкантам разрешили создавать то, что хотелось услышать народу. Во-вторых, случилась техническая революция, и на смену просто синтезаторам пришли сэмплеры, как правило, американские. Мне в руки попал один из самых первых, и я выжал из него все, что было возможно.
— Ваши первые хиты «Мама, Я Хочу Быть Пионером», «Битое Стекло», Position №2 звучали весьма необычно по тем временам. Этот звук появился под впечатлением от какой-то музыки или стал просто результатом экспериментов с сэмплером?
— Наверное, я пытался сделать что-то брутальное, жесткое, поскольку у меня изначальные вокальные данные примерно в этом направлении. Сейчас-то я уже могу в любом оформлении звучать, а тогда мне казалось, будто мягкая и обволакивающая атмосферная музыка не совсем со мной сочеталась. Так появились жесткие для того времени риффы и барабаны. И этот брутальный паровоз наехал на неподготовленную публику и многих шокировал. Ну и, конечно, я благодарен «МК», потому что с помощью хит-парадов «Звуковой Дорожки» я пробил широкую дорогу к сердцу зрителя. Песни стрельнули сразу.
— Далеко не все артисты в восторге от своих хитов. Как у вас складываются отношения с песнями, без которых невозможен ваш концерт?
— Для автора все его композиции — творческие вложения. Ты пытаешься показать какой-то характер в одной из них, музыкальные изыски — в другой, неожиданные решения — в третьей, и от каждой хочешь видеть какую-то отдачу. Но иногда наперекор всем твоим ожиданиям люди выбирают что-то очень простое, о чем ты вообще не думал. У автора всегда есть свое видение того, что может зацепить в песне, но этот триггер вычисляется публикой совершенно в другом месте и в другом качестве. В моем случае было именно так — выстрелили песни, о которых я никогда не подумал бы, что они выстрелят. Вот и вся тайна успеха. Но я уже с этим свыкся и не расстраиваюсь. Хит, он как большой, могучий трактор — в самые сложные времена все равно едет. Его не остановить, он прокладывает путь, а уже дальше по этой проторенной дорожке ты можешь идти с какими-то более высокохудожественными изысками и предлагать их своей аудитории. Что и происходит на моих концертах.
— Многие ваши коллеги регулярно перезаписывают свои песни с поправкой на более современное звучание. Вы так же поступаете?
— Конечно. Сейчас сложно воспринимать старые записи, потому что все уже привыкли к более комфортному и плотному звучанию. Мы идем в этом направлении, но главное на пути к новому не растерять все хорошее старое. Сохранить эстетику, дух, настроение и атмосферу этих песен.
— На пути к новому могут помочь продюсеры, которые родились уже в этом веке. Вы советуетесь с кем-нибудь из молодежи?
— Самый главный продюсер, с которым я консультируюсь, - это народ. Поэтому от концерта к концерту я примерно понимаю, в каком направлении нужно двигаться, где добавить или убавить. Ориентируясь на свою публику. А публика у меня очень хорошая. Что касается записи фонограммы, до сих пор по старинке делаю всё сам.
— Новые технологии осваиваете? Для многих искусственный интеллект становится привычным помощником в студии…
— В любом случае это вторичный процесс: ИИ обучается на чем-то, что уже было. Поэтому мой совет: если вы чувствуете, что у вас оригинальная идея, то до выхода готовой песни не делитесь даже своими черновиками с ИИ. Ваша песня может быть немного модернизирована и стать частью чужих треков. Однако прогресс сложно повернуть назад. И не нужно этого делать, нужно им правильно управлять. Я думаю, что ИИ освобождает нас от рутинных вещей. Допустим, я не умею играть на каком-нибудь инструменте, а на просторах Интернета он есть, и ты можешь получить его звучание в том виде, в котором тебе требуется. Но если ты захочешь получить от ИИ песню в определенном стиле, то это точно будет вторично, как бы замечательно ни звучало.
— В последнее время вы пишете музыку еще для кино и сериалов. Не возникало ли у вас желания больше времени посвящать именно этому, а не ездить на гастроли, что более хлопотно?
— У вас неправильное представление о гастрольной жизни. Поверьте мне, любой хороший концерт тебя настолько подпитывает энергией, дает заряд бодрости, повышает самооценку и вдохновляет! Вот логистика — это ужасно. Бессонные ночи, разница во времени и так далее. Но один хороший концерт всё ставит на место. И я не хочу менять это на сидение в четырех стенах и ваяние своей вселенной. Да, я написал музыку для нескольких сериалов и могу сказать, что это большая работа — не раз и готово. Тебе нужно понимать все сюжетные фабулы, многие нюансы.
— Что выгоднее — выступать на сцене или писать музыку для кино и сериалов?
— Сейчас выгоднее корпоративы, а дальше — всё по нисходящей. Но дело ведь не только в финансах. Это лишь одна из составляющих человеческого счастья, еще есть и другие: здоровье, творческое самовыражение и как высшая степень — отдача от самовыражения. То есть когда ты видишь, что это пошло в народ.
— В одном интервью Игги Поп сказал, что только в зрелом возрасте начал получать настоящее удовольствие от выступлений на сцене. Потому что уверен в своих силах, понимает, как общаться с аудиторией и ради чего все происходит. А как в вашем случае?
— С каждым годом я все больше и больше получаю удовольствия, находясь на сцене. Это можно сравнить с чтением книги. Ты прочитал ее один раз, вроде все понял. Прошло пять лет, прочитал снова: «Елки-палки, вот, оказывается, она про что! А я-то, дурак, по молодости думал совсем по-другому». Потом проходит еще какое-то время, и понимаешь, что она вообще про третье. И это нормально, каждый этап в жизни как некий слой, который накладывается на предыдущий. И на вершине ты видишь горизонт и ощущаешь весь накопленный опыт. Это дает совершенно новые ощущения даже в тех знакомых ситуациях, в которых находишься по своей профессии много-много лет.
