«Отелло» — образец позднего творчества Верди. Здесь композитор, верный своему мелодическому гению, демонстрирует глубочайшее психологическое проникновение в характеры и ситуации. Для оперы позднего периода характерно непрерывное, сквозное развитие действия, предвосхищающее стиль веристов и Джакомо Пуччини. Здесь почти нет длинных законченных номеров, после которых можно крикнуть певцу «браво». А там, где они есть, «браво» не закричишь, потому что действие ни на секунду не останавливается. Огромную роль играют ансамблевые сцены, причем такие, в которых у каждого персонажа – особая линия, как сюжетная, так и музыкальная.
Драматургия Верди, опираясь на шекспировский сюжет, выводит на первый план не столько самого Отелло, сколько его злобного и коварного знаменосца Яго. Сам композитор, как известно, изначально желал назвать оперу в честь этого злонамеренного персонажа. Верди увидел в Яго воплощение заурядности, серости и ничтожества, которое, тем не менее, обладает разрушительной силой и способно манипулировать великим человеком, играя на его страхах и сомнениях.
Режиссурой этого амбициозного спектакля занялся итальянский мастер Джанкарло дель Монако, уже хорошо известный московской публике по постановке «Риголетто». Вся постановочная группа — также из Италии, что подчеркивает не вполне обычный для нашего времени европейский характер проекта. Сценограф Антонио Ромеро создал пространство, которое поражает своей условностью и мрачностью, диссонируя с великолепием костюмов. Вместо аристократического кипрского быта и ожидаемой роскоши, зритель погружается в мир абсолютной абстракции. Давящие черные стены, лишь изредка прорезаемые зловещими красными линиями, символизируют бездонный, темный и губительный внутренний мир Яго, которым он уничтожает полный любви мир Отелло и Дездемоны. Яго в исполнении Эльчина Азизова – само воплощение зла. И как это бывает в искусстве –воплощение чрезвычайно харизматичное.
Контрастом к этой мрачной палитре служат алые знамена, которые врываются в пространство, как пламя или кровавые потоки. Цветовая гамма спектакля — режущее глаз сочетание черного и красного. Это - страсть, опасность и неизбежность гибели.
В противовес минималистичной в смысловом отношении сценографии, костюмы, созданные Габриелой Салаверри, — настоящее торжество красоты и исторической достоверности. Они напоминают ожившие полотна старых мастеров, радуя своим богатством, детальностью и аутентичностью. Эта смелость в сочетании несочетаемого — мрачной, условной сценографии и роскошных, детализированных костюмов — придает спектаклю особую парадоксальность. На этот же парадокс работает и реалистическая видеопроекция Серджио Металли, где бушующее море напрямую рифмуется со стихийными страстями, охватывающими героев.
Режиссерская работа Джанкарло дель Монако отличается исключительной проработкой деталей и глубоким психологизмом. Артисты получают подробнейшие указания, превращаясь не просто в исполнителей вокальных партий, а в настоящих драматических актеров. Прежде всего, это относится к Эльчину Азизову, которому приходится здесь отказаться от традиционной оперной искренности. Его герой — это клубок интриг, коварства и притворства. Азизов виртуозно передает многогранность своего персонажа, не только пропевая, но и играя каждую интонацию с глубоким пониманием мотивов Яго. Знаменитое ариозо Credo в его исполнении предсказуемо стало одним из кульминационных моментов спектакля.
В партии Отелло очень выразителен Ованнес Айвазян. Из гордого полководца он на глазах превращается в неуправляемого, обезумевшего от ревности дикаря. Айвазян демонстрирует невероятную мощь голоса и актерскую отдачу, раскрывая трагедию человека, разрушенного собственными страстями. Его финальное покаяние и самоубийство – при всей пафосности и гипероперности мизансцены – не становится ходульной данью жанру высокой трагедии. Да и музыка здесь звучит такая, что эмоциональный зритель непременно прослезится.
Без сомнения, звездой спектакля стала Рамиля Миниханова в партии Дездемоны. Она так органична, что кажется, будто она для этой роли выбрана на многолюдном кастинге. Богатейший тембр голоса в сочетании с детальной актерской работой делают ее Дездемону трогательной и убедительной. Знаменитая сцена в четвертом акте, где Дездемона поет песню об Иве, звучит в полнейшей тишине. Публика буквально затаила дыхание. И когда голос певицы замер на последнем звуке, казалось, что сейчас грянут аплодисменты. Но – нет: как уже говорилось, драматургия оперы построена так, что у зрителя нет возможности благодарить певца после арии.
Надо отметить и других исполнителей, чей вклад в успех спектакля безусловен: красавец Кирилл Сикора из Молодежной программы в роли Кассио и Дарья Белоусова в партии Эмилии.
Дирижерское мастерство Валерия Гергиева подчеркнуло всю мощь и драматизм музыки Верди. Оркестр под его управлением звучал с бешеным нервом, демонстрируя ярчайшие контрасты и чистое, завораживающее звучание, особенно в партиях медных инструментов. Маэстро в своем репертуаре – эмоциональный накал партитуры гарантирован.
Публика аплодировала стоя. Овации не смолкли даже после закрытия занавеса: галерка продолжала неистовствовать. Занавес снова открылся – не на каждой премьере такое бывает. И зрители снова приветствовали спектакль, который собрал настоящий интернациональный букет: композитор, режиссер и художники из Италии, дирижер, рожденный в Осетии, солисты из Армении, Азербайджана и Татарстана, драматург из Англии. И все это в русском театре, которому в этом году исполняется 250 лет.
