В зале №31 в Пушкинском музее, рядом с греческим двориком, всегда хочется прибавить освещения, но нельзя — там, как правило, экспонируются шедевры графики, чувствительные к свету, а потому приглушенный свет тут необходимость. И каждый раз он создает атмосферу, словно мы прикасаемся к большой тайне. В случае с новой выставкой «Ларионов/Гончарова. Начало» так и есть — период, отраженный в экспозиции, короткий, малоизученный, он по сей день ставит перед исследователями ряд вопросов, оттого и безумно любопытно.
Небольшой экскурс в историю. Художники прожили вместе почти всю жизнь — Наталия уйдет в 1962-м, а Михаил — в 1964-м, и это притом что их семьи вращались на разных орбитах. Он провел детство в Тирасполе, куда многократно потом возвращался на летние этюды. В работах сына военного фельдшера из Архангельска, несмотря на всю любовь его к югу и морю, чувствуется северная основа. Она — потомственная дворянка, внучатая племянница Натальи Гончаровой, супруги Александра Пушкина, — пушкинская нить будет тянуться сквозь всю жизнь художницы. Ее отец — знаменитый московский архитектор Сергей Гончаров, чьими архитектурными шедеврами (многие из которых — доходные дома) мы до сих пор можем любоваться в центре столицы.
В 1901 году Ларионов и Гончарова встретились и больше не разлучались, но при всей большой любви в официальный брак они не вступали до 1955 года. Когда не стало Наталии, Ларионов женился снова. Когда не стало его, то по французским законам (а Ларионов был подданным Франции) 60% его творческого наследия необходимо было передать государству, поэтому часть работ Михаила и Наталии сейчас хранится в Центре Жоржа Помпиду в Париже. Еще часть — у нас, в Третьяковской галерее, но не только там. В Россию наследие попало после смерти второй супруги Михаила Ларионова Александры Томилиной, наследницы сразу двух художников, завещавшей их работы Советскому Союзу.
На выставке представлен самый ранний период творчества знаменитой пары, продлившийся менее десяти лет. С трудом даже определяется датировка — многие работы так и не удалось атрибутировать, а потому часто на этикетках значится приблизительное время создания — «середина 1900-х». Совершенно ясно, что их эстетика изменится в 1907–1908 годах, но до этого — светлый, воздушный период мягкой и нежной пастели.
Интересна история представленных на выставке работ. В таком полном объеме они экспонируются впервые. Когда не стало Михаила Ларионова, Томилина передала в дар Пушкинскому папку с пастелями. В 1968 году состоялась выставка, почему-то оставшаяся незамеченной. У ученых ГМИИ было более полувека, чтобы исследовать «пастельный пробел», и наконец результаты их трудов выражены в экспозиционном формате.
Прелесть. Слово, которое лучше всего отражает впечатления от выставки — медитативной, располагающей к созерцанию и душевной радости, ведь вдохновлялись они французскими импрессионистами — отсюда и «центр» экспозиции, представляющей собой «ядро», от которого мы отталкиваемся и начинаем вращаться по ларионовско-гончаровской орбите. В середине — «Сирень на солнце» Клода Моне, работы Эдуара Вюйара, а также Леонида Пастернака, Константина Коровина — у последних двух молодые художники обучались в Московском училище живописи, ваяния и зодчества. И показ «учителей» здесь не случаен — в бытовых зарисовках мы видим, как «У окна» Вюйара отражается в «Женщине в кресле» Гончаровой, например, — и такие оммажные переклички здесь не редкость. Наглядное воплощение строчки из песни Басты: «Учитель продолжается в своем ученике».
Манера обоих художников довольно близкая — очевидно их взаимовлияние, да и на пленэры они зачастую ходили вместе. Любопытно, что сложности в изучении их творчества тоже связаны с активным творческим взаимодействием мастеров. Известны истории о том, как во время работы над антрепризами Дягилева в Париже случалось, что Ларионов начинал свой эскиз сам, а затем бросал и просил возлюбленную дописать за него. Но все же в раннем периоде каждый из них шел своей дорогой, и особенно это касалось пейзажей.
Путь Ларионова вел в Тирасполь, город детства. Сказочная южная природа, где один из главных мотивов — Черноморское побережье, движение волн, которое автор мастерски передает движениями пастельных мелков. При этом Михаил Федорович по складу своему больше художник городской и тяготел к изображению жизни горожан.
У Гончаровой история другая, ее больше интересует природа, чем город, причем природа средней полосы, особенно Калужская губерния, родное местечко, где была их родовая усадьба Полотняный Завод. Она есть и сейчас — сегодня там музей и музыкальная школа. Гончарову привлекают дворики и природа родного места. Особенно примечателен пейзаж, названный в честь усадьбы «Полотняный Завод». Любопытно, что эта работа ранее находилась в коллекции Святослава Рихтера — знаменитого пианиста, большого друга Пушкинского музея.
За более чем полувековой период исследователи творчества Гончаровой и Ларионова смогли разгадать часть загадок или хотя бы приблизиться к ответу на многие вопросы. Например, работа «В коляске» Ларионова поступила в музей как работа Гончаровой, но очевидно, что бытовая сценка из жизни принадлежит руке Ларионова. Более того, это подражание самому себе — похожее изображение коляски с возничим есть в Третьяковской галерее — «Закат после дождя». Хотя остались и неразгаданные загадки: например, «Извозчики» того же Ларионова живописуют Москву, но какой именно ее уголок — неизвестно, и догадаться сложно. Зачастую авторы стараются все же дать топонимические подсказки, но Ларионов умудряется оставить нас с ощущением абсолютной уверенности в том, что перед нами Первопрестольная, но при этом не оставляет даже крохотного намека на точную геолокацию.
Выставка получилась нежная, весенняя, легкая и домашняя одновременно — чего и требует сердце в столь теплый и солнечный март. Глядя на работы Гончаровой, погрузимся в радость и свет провинциальных пейзажей, в уютные интерьеры домов, у Ларионова — напитаемся ласковыми лучами солнца, послушаем звук шума волн и проникнемся атмосферой Москвы рубежа веков.
