- В «Эль Русо» соединились самые разные жанры: от мелодрамы до детектива. И все это на фоне жизни староверческой общины в Аргентине. Насколько для вас важна именно эта сюжетная линия?
- Это очень важная страница истории нашей страны, она до сих пор до конца не осмыслена. Александр Солженицын говорил: если бы не было XVII века, в котором случился религиозный раскол, то не было бы и 1917 года. Это важно для понимания русского характера, русской души. Так что это ещё и историческое исследование, попытка понять, откуда в нас эта сила и эта боль. Жанр тут уходит на второй план.
- У старообрядцев специфические по современным меркам речь, бытовой уклад и даже пластика. Вам, видимо, понадобилось время, чтобы все это изучить?
- Конечно, и это историческое исследование было бы невозможно без консультантов. Нам повезло: в группу естественным образом влилась Елена Колесникова, которая научила всех не имитировать акцент, а говорить на настоящем, «дораскольном» русском языке. Основная тяжесть легла на маленького Нила Бугаева, играющего сына Марии, и, конечно, на великую Светлану Иванову. То, что сделала Светлана, – подвиг. Это не только речь, но и пластика, реакция, взаимодействие с партнёрами. В сериале, например, есть деталь: поворачиваться нужно не через левое, а через правое, потому что левое считается неправильным. Все эти утерянные триста лет назад навыки жизни пришлось восстанавливать буквально по крупицам.
- Вы доверили довольно важную роль сына героини Светланы Ивановой, совсем юному Нилу Бугаеву. На момент съёмок ему было восемь лет. Долго искали актера?
- Изначально я присматривался к старшему брату Нила, Севастьяну, который уже снимался в кино и подходил по возрасту. А Нил тогда был совсем малышом – слишком мал для тех костюмов, которые мы шили. Шло время, старший брат подрос, и в какой-то момент мы поняли, что Нил как раз дорос до главного героя. Ему уже было восемь лет, он подошёл по возрасту и идеально вписался в образ. Подарок судьбы. И справился на сто процентов. Он невероятно трогательный, ему веришь безоговорочно. Смотришь на него – обычный ребёнок из 2020-х, но в кадре он настолько органично существует в атмосфере прошлого, что забываешь обо всём.
- Вокруг сериала сразу появились разные слухи. В Сети обсуждали, что вокзал Буэнос-Айреса на самом деле – Киевский вокзал в Москве…
- Мне было очень смешно читать такой отзыв: «Хорошие локации, жаль только, что вокзал Буэнос-Айреса снимали на Киевском». Это не Киевский вокзал. Мы сняли сериал от первого до последнего кадра в Аргентине. Никаких досъёмок, пересъёмок или павильонов, имитирующих Аргентину, не было – это было нашим принципиальным условием. Экзотика, дух, иной свет: в декабре там начинается лето, другие цветы, другие краски. Камера Юры Никогосова показала это, на мой взгляд, очень красиво.
- Как вы нашли место для деревни старообрядцев?
- Я много времени провел в Аргентине в поисках натуры. Рассматривал три варианта, в итоге остановились на Тигре. Там нашелся русский человек Валерий Ерёмин – глава местной русской общины. Он принял нас и предоставил в наше распоряжение свою усадьбу (место когда-то называлось Тигре, потому что там водились настоящие тигры). Мы что-то перестроили, что-то достроили, договорились с соседним домом – так и получилась деревня. Нам вообще повезло с людьми: они любят кино и не боялись неудобств.
- На площадке вместе с российской съемочной группой работали и ваши аргентинские коллеги. Рабочие отношения с иностранцами — дело непростое, и проблема здесь не только в языке…
- Когда работаешь с иностранной командой, а половину составляли аргентинские кинематографисты, возникали забавные моменты. Например, мы разбили тарелку на счастье. Они не поняли, мы объяснили, что кусочки нужно собрать, чтобы тарелка стала целой, – тогда они прониклись. Или фраза «денег куры не клюют». Аргентинский актер спросил: «Как это играть?» Я объяснил. А он говорит: у них есть аналог – «потолок в масле». Совершенно другая этимология. Но вообще, кинематограф – это язык, который понимают многие. Операторская группа Юрия Никогосова мгновенно начала общаться пальцами, жестами. Названия приборов, технические термины одни и те же по всему миру. Когда актер надевает костюм, он уже чувствует себя старообрядцем. Даже темнокожие аргентинцы, игравшие православных, понимали, что делают, без лишних объяснений. Чтобы передать колорит, я не навязывал актерам свое видение. Я объяснял смысл сцены и цель, а форму они выбирали сами. Так мы сохранили аргентинскую пластику: они иначе берут мате, иначе садятся, встают. Если бы я заставил их играть «по-русски», не получилось бы самого главного – столкновения двух миров.
- Говорят, что на съемках массовой сцены свадьбы пошел дождь, и местный житель предложил помочь с погодой…
- Было и такое. У нас массовая сцена – свадьба, человек сорок, и вдруг начинается ливень. Один из местных, на вид коренной житель, подходит и спрашивает: «Вам солнце нужно?» Мы, конечно, говорим: «Давай!» Он достаёт нож, сыплет соль, делает какой-то обряд – и через полчаса действительно выходит солнце. Я до сих пор не знаю, как к этому относиться. Но эти люди чувствуют свою землю, они её слышат. Для нас здесь просто натура, а для них – живое существо.
