В день рождения Ленина уместным будет вспомнить, какую же книгу «озлобленного почти до умопомрачения белогвардейца» Аверченко высоко оценил руководитель советского государства — и каким был ответ ее автора.
«Дюжину ножей в спину революции» Аркадия Аверченко стоит перечитывать и как прекрасный документ эпохи, и как сборник сатирических произведений (горько-иронических и саркастических, если не смешных), но в первую очередь как идеальный учебник по политической пропаганде.
Потому что в прозаической «Поэме о голодном человеке» в 1920 году, например, Аркадий Тимофеевич обвиняет большевиков в том, что от них жители РСФСР «имеют в день хвост ржавой селедки и 2 лота хлеба, похожего на грязь». Голодных бывших соотечественников Аверченко призывает — «навалитесь на кучку творцов голода и смерти, перегрызите им горло, затопчите их в землю, и у вас будет хлеб, мясо и жареный картофель», делая вид, что не знает, что дающие этот самый хлеб южные черноземные районы в 1919–1920 годах были либо в основном под «белыми» в широком смысле этого слова — либо под властью Украинской народной республики.
Пропаганда — это когда ты знаешь причину чего-то ужасного, но игнорируешь ее — и призыв равен с моральной точки зрения призыву немцев к ленинградцам «перегрызть горло» Жданову, чтобы блокада Ленинграда прекратилась.
Но, как замечает сам Ленин в вышеупомянутой статье, «до кипения дошедшая ненависть вызвала и замечательно сильные и замечательно слабые места этой высокоталантливой книжки». Действительно, изображая Ленина и Троцкого в рассказе «Короли у себя дома» в виде «супругов», где Троцкому отведена роль обиженной жены, уставшей от недостатка внимания, Аверченко — впервые за всю блистательную литературную карьеру — делает это не смешно. А вот шедевр «Трава, примятая сапогом», повествующий об искалеченной войной, революцией и бегством из страны душе девочки, а значит — тысяч детей («Прекрасная вещица», — говорит о рассказе Ленин), может служить утешением детям Донбасса, Курской и Белгородской областей.
Равно как и других мест на земле, где на головы невинных падают бомбы. Потому что Аркадий Тимофеевич смог создать универсальный гимн жизни и радости, ибо «по зеленой молодой травке ходят хамы в огромных тяжелых сапожищах, подбитых гвоздями. Пройдут по ней, примнут ее. Прошли — полежал, полежал примятый, полураздавленный стебелек, пригрел его луч солнца, и опять он приподнялся и под теплым дыханием дружеского ветерка шелестит о своем, о малом, о вечном».
Примечательно, что в заключительной части объяснений писателю, за что они — большевики — поступили с горячо любимой им «старой Россией» так, Ленин замечает, что «некоторые рассказы заслуживают перепечатки. Талант надо поощрять». Трудно назвать это однозначно рукой, протянутой навстречу, но эта ситуация аналогична такой, если бы Президент России, раскритиковав поздние образцы творчества кого-нибудь из литераторов-иноагентов, высказался за переиздание его остальных, не антироссийских произведений.
Как бы там ни было, Аверченко не пожелал стать еще одним Горьким или «красным графом» Алексеем Толстым и обличал Ленина и во всю последующую жизнь, издав в 1921 году «Маленькую Лениниану», где было издевательское «Приятельское письмо Ленину от Аркадия Аверченко». В пророчествах о будущем оставленного Отечества классик предугадывал, что в 1935 году Страна Советов будет выглядеть так: «Огромную площадь занимает Россия: одну шестую часть земной суши. И пусто все. Только в середине (на Кремлевском дворе) кол с радиотелеграфом, а возле сидит в пещере весь совнарком и из-под земли декретирует. Удивительная страна!»
Здесь, как и в других пророчествах о запустении, пытаясь заглянуть в будущее СССР на 50 и более лет, Аверченко ошибся. Впрочем, он был прав в том, что многое «внешторг вывез за границу», предсказав продажу за рубеж древних икон и произведений искусства, о которой сегодняшние сотрудники Третьяковки и Эрмитажа говорят с содроганием. Не мог знать, а лишь предчувствовал писатель грядущее разрушение храмов и монастырей. И при этом целиком и полностью отказывал «большевикам» в способности созидать. Правда, окажись он в Москве 1980-х, может быть, Аверченко, подобно перемещенному в будущее Иоанну Грозному, изрек бы: «Красота-то какая. Лепота».
Земной путь Аркадия Тимофеевича Аверченко оборвался 12 марта 1925 года в Праге. Ленина он пережил на год с небольшим — и ничего не известно, по крайней мере автору этой статьи, о высказываниях Аверченко по поводу смерти человека, которого он считал первопричиной всех бед.
