Герой Евгения Леонова Андрей Григорьевич Сарафанов — это такой человек! Блаженный, как обращалась к нему в письмах его жена, которая ушла от него, ну, просто не могла жить с таким святым. Всего лишь через пять минут после того, что ему наплел, наговорил персонаж Караченцова, он стал любить его как сына. Нет, не «как», просто этот студент с улицы, напросившийся в дом погреться, а для этого выдумавший целую неправдоподобную историю про себя, на самом деле стал сыном его, Сарафанова. «Это же невозможно, он верит каждому твоему слову», — говорит Караченцов. И вдруг уйти, сбежать, ну, как обидеть ребенка. Вот это умение Сарафанова всех любить на самом деле и есть христианство высшей пробы. Там, в пьесе, Вампилов не указывает, что Сарафанов ходит в церковь, нет. Но суть его идет от чистого сердца: возлюби ближнего своего, как самого себя. Он это не декларирует, не пафосничает, он просто так живет. Трудно живет со своей доверчивостью, но такая любовь…
Сам Леонов, наверное, таким не был. Большой, грандиозный артист сыграл этот характер как никто. Боярский (Сильва по фильму, Семен) говорил, что когда они впервые встретились на съемках, Евгений Павлович протянул ему руку: «На, подержись». И, в общем, несмотря на свою мягкость, душевность, был очень амбициозен. Вахтанг Кикабидзе вспоминал: «Когда мы на картине «Совсем пропащий» зашли в местный магазинчик: люди, увидевшие Леонова, вдруг стали его приветствовать: «О, Никулин!» Он очень обиделся».
Это все человеческое, присущее многим. Но послушайте, посмотрите ему в глаза во время интервью с Леонидом Парфеновым, записанное после его первого инфаркта. Посмотрите еще раз его Доцента в «Джентльменах удачи» или Тевье-молочника в «Поминальной молитве» на сцене «Ленкома». Возрадуйтесь, удивитесь, что мы были свидетелями грандиозной жизни величайшего лицедея, бравшего для своих персонажей так много из собственной души. Это и есть Артист. Неповторимый.
