Пока зрители рассаживаются по местам, зал оглашает кваканье лягушек. Справа уже готов небольшой состав музыкантов, которые вот-вот начнут аккомпанировать песням земноводных. Голос худрука Губернского Сергея Безрукова не только предупредит зрителя насчет мобильных телефонов. Он с самого начала будет участвовать в спектакле… закадрово, но от имени Гомера.
ИЗ ДОСЬЕ "МК"
Комедия «Лягушки» написана Аристофаном в 405 году до н.э., была отмечена первой наградой, имела шумный успех и поставлена на Великих Дионисиях в том же году. Редкий гость на российской сцене, которая предпочтение отдает трагедии, да и то самой малой ее части. Молодой режиссер Василиос Самуркас, учившийся театральному делу и в Афинах, и в Москве (ГИТИС, курс Евгения Каменьковича и Дмитрия Крымова), решил восстановить справедливость по отношению к комедийному жанру.
Он обогатил комедию актуальными смыслами, следуя композиции самой пьесы, состоящей из трех частей. В первой бог Дионис отправляется в Аид в сопровождении раба Ксанфия. Важно не путать Аид с адом, где умершие, расплачиваясь за грехи, горят в страшном огне. По-гречески Аид буквально — «невидимый», «безвидный», где обитают не только ушедшие от нас, а живут тени вещей. Это мир смыслов, памяти, языка.
— Мои «Лягушки» открывают дверь в мой собственный мир — в мой Аид, где сосуществуют две прекрасные отчизны — Греция и Россия, — расскажет мне после спектакля режиссер.
Пока же он — о боже — лежит в гробу, его на плечах со стоном выносят женщины в черных длинных платьях, платках и очках. Это хор — важный коллективный персонаж любой древнегреческой пьесы. В общем, хор поет на греческом, красиво и слаженно. Покойничек неожиданно поднимает руку, как в школе, желая ответить урок, садится и, оставаясь в гробу, нараспев произносит текст. Лицо его выбелено, как у Пьеро, глаза обведены черным. Правда, забавно?
Так до нашей эры видел театр комедиограф Аристофан: абсурд, парадокс, юмор и актуальность — все оттуда. И у режиссера Самуркаса в его «Лягушках» все это есть. Он сам в спектакле исполняет сразу несколько ролей — не Поэта, взаимодействующего с хором, великой Марии Каллас, которую убила любовь, и Греческого сына. Из образа в образ переходит легко, свободно, и такое его существование во многом задает правила существования актеров Губернского, разумеется, не знакомых с традициями игры в древнегреческом театре.
Поначалу зритель заинтригован видом и гроба, и непривычного для него хора, а также присутствием богов и, кажется, путается в именах и в логике происходящего, но довольно быстро оказывается втянутым в игру. Она подчинена одной цели — ответить на вопрос: остались ли поэты в мире живых или поэзию давно убила грубая повседневность?
Режиссер и его команда ищут ответы средствами комедии и лирическими отступлениями, которые в спектакле исполняют роль парабасы, как раз отвечающего за актуальность. И парабаса во второй части пьесы носит еще и русский характер — он в письмах к маме. Сначала от лица Русской дочери, а ближе к финалу — от Греческого сына. Письма взрослых детей к матерям разных национальностей удивительно схожи по смыслу, нежны по содержанию, современны и являются контрастом к комедийным сценам.
Увлекательное, доложу вам, зрелище эти «Лягушки». С классическим текстом Самуркас обходится весьма вольно, и в какие-то моменты думаешь: да, у нас за такое обращение с Чеховым, Островским, Пушкиным точно бы разорвали на части. Кстати, в третьей части, где за право считаться величайшим мастером трагедии Эсхил состязается с Еврипидом, судьей выступает наше все — Александр свет Сергеевич. Ну очень смешно.
А Сергей Безруков до конца будет сопровождать «Лягушек» — впервые в своем театре оставаясь закадровым голосом, который, надо признать, придает вес работе талантливого грека. И удивительно, никакой спекуляции на греческой теме — знаменитого танца сиртаки, греческого салата, изображений Парфенона и Эпидавра, откуда и начинался древнегреческий театр, в «Лягушках» и в помине нет. Даже в тексте.
Инсценировку делал сам Самуркас, и она обнаруживает не только хорошее знание им русского языка, но и его ощущение, переданное не часто употребляемыми даже носителями языка словами. Например, «чапать», а мог бы сказать «идти», и таких слов или оборотов у него немало. И еще юмор на уровне понимания подтекста — это тоже в плюс иностранцу.
Как и плюс удивительная музыка Теодора Абазиса, которая, кажется, звучит постоянно. Как и игра актеров Губернского, особенно хористок, являющихся не фоном, а гидом по древнегреческой комедии.
