Когда недавно вратарь на все времена — легендарный Владислав Третьяк — приезжал в «МК», он обмолвился с некоторой долей сожаления, что не удалось поиграть в НХЛ, хотя стоял на драфте в знаменитом канадском «Монреале». Но история эта стоит того, чтобы рассказать о ней подробнее. И прежде чем к ней перейти, стоит обратиться к событиям, предшествующим эпохальной серии суперматчей с канадцами в далеком 1972 году, когда «Кленовые листья», всегда гордящиеся своими вратарями, признали, что лучший в мире — советский Третьяк.
За год до этого предстояло решить исторический спортивный вопрос: играть или не играть с канадскими профессионалами. Конечно, тогдашний советский идеологический штамп о наших спортсменах-любителях не имел ничего общего с реальной действительностью: торпедовец Стрельцов не стоял у зиловского станка, динамовец Яшин с пистолетом не ловил преступников, а армейская тройка Михайлов—Петров—Харламов надевала офицерские мундиры только на приемы в Кремле по случаю побед.
И тем не менее генсеку Брежневу, у которого было три страсти — охота, хоккей и автомобили, надо было принять принципиальное решение, в гамлетовском ключе: быть или не быть сражению?! Тем более что на Политбюро, куда Леонид Ильич — сторонник коллегиальных решений — вынес дискуссию, разгорелись поистине шекспировские страсти.
Большинство партийных вождей составляли люди, равнодушные к спорту и посещающие хоккей исключительно в угоду генсеку. Но вопрос в первую очередь считался политическим. И главный идеолог КПСС Михаил Андреевич Суслов занял крайне негативную позицию, считая, что поражение от канадцев подорвет авторитет советского спорта, а значит, скажется на имидже страны. К нему присоединился и всемогущий шеф Лубянки — председатель КГБ Юрий Владимирович Андропов, опасавшийся, что наших хоккеистов начнут переманивать баснословными гонорарами, и сборная на обратном пути из Канады недосчитается кое-кого в своем составе. К слову, впоследствии советским звездам — Третьяку, Якушеву, Харламову — канадские клубы действительно предлагали бешеные деньги за заключение контрактов, но ни у кого даже мыслей не возникло, чтобы остаться за океаном.
В общем, на Политбюро точки зрения — биться с родоначальниками хоккея или нет — разделились. И Брежнев принял дипломатичное решение: отправил в Канаду премьер-министра Алексея Николаевича Косыгина с официальным визитом. Но истинная миссия Косыгина, разбирающегося в спорте — он был чемпионом Ленинграда по академической гребле, — состояла в том, чтобы получить представление, насколько сильны канадцы. И премьер, побывавший на матче «Монреаля», вернулся с твердым убеждением, что играть с профессионалами можно и нужно, о чем и доложил генсеку. Решение было принято, и вопрос из политической плоскости перешел в спортивную фазу.
Напомню, что победой сборной СССР в первом же матче в Монреале со счетом 7:3 наши хоккеисты, как восклицал знаменитый комментатор Николай Николаевич Озеров, развеяли миф о непобедимости канадских профессионалов.
Как я уже сказал, за океаном Третьяку предлагали баснословные суммы: в контракте была проставлена единица, а количество нулей, говорили Владиславу, пишите сами. Из этой затеи у канадцев ничего не вышло, но и через годы менеджеры «Монреаля» не теряли надежды заполучить лучшего голкипера мира.
И в первой половине 80-х они предприняли еще одну попытку — решили действовать через высшее политическое руководство СССР. Посол Канады и генеральный менеджер «Монреаля» добились аудиенции у «серого кардинала» КПСС Михаила Андреевича Суслова, которого однопартийцы за глаза называли «человеком в футляре».
Суслов принял визитеров весьма благосклонно, и, казалось, дело на мази: кремлевские гости уже потирали руки, представляя Владислава Третьяка в амуниции «Монреаля» на арене ревущего «Форума». Но они были плохо осведомлены об иезуитстве советских партийных вождей. Михаил Андреевич доброжелательно сообщил, что сам-то он поддерживает эту идею, но вот незадача: папа Третьяка — Герой Советского Союза, генерал армии Иван Моисеевич Третьяк. И он будет страшно расстроен, если Владислав уедет за океан. «Разве можно огорчать такого замечательного отца?» — сердобольно, словно добрый дедушка, увещевал Суслов кремлевских «ходоков», которые в итоге отправились ни с чем.
Разумеется, Владислав Третьяк не имел ничего общего с видным военачальником: они просто однофамильцы. Но дорога в НХЛ Третьяку была закрыта.
И это был не первый случай, когда Политбюро вмешивалось в судьбу великого вратаря. Третьяк рассказывал мне, как в 90-м году начальник ЦСКА Марущак, согласовав решение с аппаратом генсека Горбачева, предложил выдвинуть кандидатуру Третьяка на звание Героя Соцтруда. Необходимые формальности были скрупулезно соблюдены: в армейском клубе провели партийное собрание, проголосовали единогласно. Оставалась виза министра обороны, маршала Дмитрия Тимофеевича Язова, но член горбачевского Политбюро начертал резолюцию: «Третьяку — 38 лет, слишком молод для такого звания».
В футболе два Героя Соцтруда — Лев Яшин и Николай Старостин. А хоккей пока ждет…
