Как только заходишь в выставочное пространство, сразу возникает ощущение, будто ты либо в бункере, либо на инопланетном корабле. Серые огромные минималистичные залы, стойки для скульптур, грубо сваренные из кусков металла… и они. Они – исковерканные полулюди-полумашины Эрнста Неизвестного, застывшие в странных, гротескных позах.
По словам куратора Алексея Корси, «Евангелие от титана» не задумывалось как выставка, где посетители узнают биографии художников или истории их работ. Экспозиция скорее напоминает «археологические раскопки, взгляд на погибшую цивилизацию», а экспонаты – это будто бы всё, что осталось от целого вида живых существ, «достигших слияния человека и машины».
В этом археологическом детективе центральной работой стала «Гигантомахия» – «битва титанов» Эрнста Неизвестного. Это объёмный альбом, на листах которого в непрерывном движении и взаимодействии изображены люди, лица, машины – словом, классические образы художника. Именно из этих зарисовок позже вышли многие его скульптуры и картины.
Алексей Корси рассказал о планах Неизвестного на «Гигантомахию» – художник мечтал воплотить эту «битву» в реальность:
«Каждый маленький человечек со страниц альбома должен был стать стометровой скульптурой, а всё вместе – опоясать весь мир бесконечной лентой, и тогда вся планета превратилась бы в памятник. Памятник некоему рождению нового человека. И когда все люди улетели бы с Земли, осталась бы пустая планета с этой огромной скульптурой».
Чем дольше всматриваешься в картины Неизвестного, тем отчётливее проступает драматическое слияние трёх начал: человеческого духа, животного инстинкта и технологий. Однако у этой складности есть и обратная сторона: на фоне Неизвестного работы других авторов порой кажутся неуместными. Впрочем, всё встаёт на свои места, стоит только поискать нужные ассоциации.
Вот, например, минималистичное полотно Игоря Вулоха «Светлая композиция». Бежевый фон, четыре выпуклых горизонтальных линии, две вертикальных – кажется, всё, что изображено на картине. Расположенная напротив детализированной «Гигантомахии», она выглядит особенно пусто. Однако, присмотревшись, понимаешь, что выпуклые линии на работе напоминают сварку. При этом бежевый интуитивно отсылает к человеческой коже, и получается своеобразная двойственность: шрамы на теле человека как следы от сварки на листе металла. Чем не тема телесности и машины?
Другая любопытная работа, которая особенно выделяется на фоне Неизвестного, – «Изделие I» Андрея Гросицкого. Это яркий, ржаво-оранжевый холст, на котором изображена старая деталь машины. Но куратор Алексей Корси призвал воспринимать эту работу как взгляд на прошлое из будущего: «Для работы над выставкой всегда есть рабочие названия, и эту работу я всегда в уме держал как портрет бабушки. Папа-киборг, мама-киборг, дети и бабушка». Также «Изделие» выделяется своей неестественной, тщательно текстурированной поверхностью, текстурой «настолько душевной, что тебя начинает рвать». И этот контраст необычайно живой, естественной текстуры и абсолютно лишённого жизни объекта – то, что встраивает работу в общую канву выставки.
Можно найти на экспозиции и прямо противоположный случай: гладкая, странная стилистика, будто предметы на картине собраны из металла, – и христианский сюжет. Такова картина Дмитрия Краснопевцева «Дерево, крест, камни», название которой говорит само за себя. Казалось бы, перед нами классическая христианская символика: Голгофа, орудие казни, основание мироздания, пещера. Но холодная индустриальная эстетика превращает священные образы в нечто отчуждённое, почти техническое.
Особенно интересный оборот концепция выставки получает в современном контексте. На фоне страха перед стремительно развивающимися технологиями, будь то искусственный интеллект или мозговые чипы Маска, работы Неизвестного и его современников ощущаются ближе, чем когда-либо, и заново обретают актуальность. В них мы видим то, чего пока боимся, но что уже наступает. Выставка предоставляет уникальную возможность взглянуть на художников-шестидесятников через призму сегодняшнего дня, через наш обновлённый вокабуляр и, главное, – через страх, страх перед неизвестным. Пожалуй, именно он и становится движущей силой «Евангелия от титана»: живое, почти физиологическое напряжение между мечтами прошлого, которое не сбылось, и взглядом будущего, которое уже здесь.
