За пять минут до начала Дмитрий Певцов стоит перед сценой, закрытой занавесом из темно-зеленого плюша, и рассказывает, что спектакль посвящен подвигу артистов Ленинградского театра музыкальной комедии, который не прекращал свою работу в годы блокады. И день за днем его жизнь в своих дневниках фиксировал артист Анатолий Королькевич. Его записи плюс сюжетная линия советского фильма «Актриса» 1942 года, о котором помнит только старшее поколение, стали основой пьесы, написанной Ольгой Дроздовой. Из соединения документального и художественного материала у нее родилась новая история. В постановке ее Дроздова проявила себя как человек-оркестр: она режиссер, сценограф, автор музыкального оформления. Прямо скажем, неожиданно.
И вот разлетается занавес, открыв сначала второй, прозрачный, на чьи складки легло киноизображение примадонны Зои Стрельниковой из того самого военного фильма, теперь напоминающего немое кино. Легкое колебание ткани добавляло изображению что-то нереальное, атмосферное. И дальше это «что-то» неизменно будет присутствовать в спектакле. А за вторым занавесом уже плавает тонкий тюль, и в нем путаются, играют им артистки кордебалета в воздушных юбках. В центре примадонна, статная, в каменьях на платье и перьях на голове, поет выходную арию из «Марицы» Кальмана. Не под фонограмму, а как поют именно в оперетте.
Так, играя тремя занавесами, режиссер Дроздова разделяет сценическое пространство на две видимые и одну невидимую зоны: суматошное закулисье музкомедии и ленинградская коммуналка отданы авансцене, за занавесом — живет искусство оперетты, где веселятся и страдают герои Имре Кальмана, но в той лишь мере, какая присуща этому легкому жанру. Невидимому зрителю достался арьер, откуда в первом и третьем актах доносятся одобрительный гул и аплодисменты.
Актриса Ольга Дроздова, покинувшая труппу «Современника» вскоре после смерти Галины Волчек, по части режиссуры оказалась ее хорошей ученицей. Она отлично чувствует жанр — в данном случае музыкальный, у нее работают все планы от авансцены до арьера, она легко и бесшовно выстраивает между сценами переходы и перекидывает мостики, органично соединяя несоединимое. Красивую, в перьях жизнь каких-то там графьев, чуждых советскому человеку, и военные будни артистов блокадного Ленинграда. Между этими мирами у режиссера нет границ.
Отплясывая ураганный канкан под музыку Оффенбаха, один артист вдруг падает, но поднимается, и поначалу кажется, что это трюк, рассчитанный на комический эффект, — так он это ловко проделывает. А через минуту уже за занавесом директор театра обнаруживает, что у плясуна отморожены ноги — бригада выступала перед бойцами на Ладожском озере. Но он все равно поднимется и ворвется за занавес в искрометный канкан, который в его жизни станет последним.
Так было в те страшные годы: артисты веселенького театра падали в голодный обморок или… замертво. Тело незаметно для зрителей уносили, а представление, как и предписано законом театра, продолжалось. Потому что полуживым, с пайкой хлеба в 125 граммов ленинградцам жизненно необходим был этот праздник, пусть и на полтора часа, когда остальные 22 превращались для них в кромешный ад.
Сюжетная линия меняет судьбу опереточной дивы: под влиянием речей своей квартирной хозяйки (все честные люди воюют, а не поют и пляшут) Зоя Стрельникова сменит роскошный сценический наряд на белый халат нянечки в госпитале. Там среди бойцов проходит лечение один из поклонников ее таланта — капитан, у которого после операции повязка на глазах, а значит, он не видит своего кумира.
Эта сцена в «Актрисе» театральной значительно отличается от «Актрисы» кинематографической своим бесстрашным комизмом, который, кажется, в подобных обстоятельствах неуместен. Но в спектакле Дроздовой еще как уместен, и остается удивляться, как режиссеру так тонко удалось создать на сцене праздник в блокадном аду, показанном через мир театральный.
Вот как решена сцена рассказа трех артисток балета о своем выступлении в блиндаже во фронтовой зоне. «Это был самый тихий концерт», — говорит одна и, объясняя, показывает, почему тихий: когда начали танцевать, артистки заметили, что бойцы засыпают, и, чтобы не потревожить сон смертельно усталых солдат, стали танцевать под счет, который сами же вели по-французски. Стоят на пуантах в пачках, делают па и плие и стараются затянуть выступление, чтобы ребята поспали подольше.
Ценно в «Актрисе» еще и то, что здесь и намека нет на ложную героизацию, пафос, всегда обесценивающих святое понятие «патриотизм». Это слово ни разу не прозвучит за три акта, в хронометраже своем выстроенных по убывающей: час — первый акт, 45 минут — второй, и 25 — третий. Комичное и трагичное в лирической комедии идут рука об руку. Именно в оперетте о блокадном Ленинграде, которая в отдельные моменты рвет тебе сердце, а в другие поливает живительной водой. Когда подступающие слезы снимают юмор и ирония — а они в мелочах, в ремарках, в коротких репликах персонажей, например, такой: «А Певцов, как всегда, на клизме». Понятно, что речь не о педагоге ИСИ, народном артисте и депутате — просто фамилия у одного из раненых бойцов такая, но зрители шутку оценили. Ну а когда в госпиталь приходят пионеры с шефским концертом, здесь от их выступления с пирамидами, песнями и прочими фокусами зал покатывается со смеху.
И, наконец, самое время сказать о педагогах, чей основной принцип в воспитании будущих артистов — только по гамбургскому счету. Начинающие артисты драмы курса двух народных артистов не просто поют (во всех серьезных вузах учат петь), а владеют опереточным и оперным вокалом, у них отличная пластика, физическая подготовка, речь. Профессионализм и коллективное обаяние — что еще нужно для начала своего театра.
