Предыстория. Еще задолго до «Русских сезонов» Сергея Дягилева русские музыканты заявили о себе за рубежом. Началось все с Дмитрия Бортнянского, предшественника Михаила Глинки, с которого ведет отсчет история национальной русской оперы. Бортнянский, чья музыка сегодня до сих пор исполняется в православных храмах на клиросах по всей стране, создал цикл литургических песнопений для лютеранского богослужения — не случайно, а по заказу Фридриха Вильгельма III, прусского монарха, чья дочь, принцесса Шарлотта, была замужем за нашим императором Николаем I. Исследователи говорят, что влияние Бортнянского на прусскую богослужебную музыкальную традицию, ощущается до сих пор.
Еще одна интересная история связана с Алексеем Львовым — мало кому эта фамилия сегодня что-то скажет, а ведь это автор музыки Гимна Российской империи «Боже, царя храни!» (1833-1917). Кадровый военный, участник Русско-турецкой войны 1828-1829 годов, а еще композитор и скрипач, выступал в Европе, дружил с выдающимися немецкими романтиками Робертом Шуманом и Феликсом Мендельсоном. Популярность за рубежом принесла ему славу и на родине, на него обратили внимание на императорском дворе, и в результате — музыка, которая почти век была государственным символом Российской империи.
«Солнце русской музыки». Невозможен разговор о русской музыке за рубежом без Михаила Глинки. С ним, однако, случилась драматичная история. В 1845 году в Париже состоялся его авторский концерт, и все бы ничего, если бы не несколько но.
Готовились к концерту бурно — в прессе развернули бурную рекламную кампанию, хороший знакомый Глинки Николай Мельгунов (публицист и музыкальный критик) нашел контакты со звездами французской культуры — публицистом Анри Мериме и композитором Гектором Берлиозом. Мериме написал эссе об опере «Жизнь за царя», а Берлиоз включил в одну из программ своего выступления несколько сочинений Глинки. Но несмотря на успех на французской сцене, Михаил Иванович не просто не смог заработать, а оказался в долгах как в шелках…
О тех выступлениях на выставке напоминают программы концертов — одно удовольствие их рассматривать и сравнивать с тем, что сегодня нам выдают на музыкальных вечерах. Например, раньше там указывали стоимость мест в зале в разных зонах.
Знал бы Глинка, кто дирижировал его музыкой в Европе! Пражской премьерой «Жизни за царя» дирижировал Бедржих Сметана, а «Руслана и Людмилы» — Милий Балакирев. Вообще, глядя на процессы, происходящие в музыке того времени, заметно, как музыканты с разных уголков планеты вместе объединились вокруг общей идеи — создать свою национальную школу музыки и поддерживали единомышленников из других стран. Сметана как раз был таким представителем чешской культуры, Ференц Лист, покровительствовавший нашим музыкантам в Европе, олицетворение венгерской музыки. Перстень Федора Шаляпина для роли Бориса Годунова. Фото Марина Бляшон
Антерпренеры. С интересной стороны на выставке раскрываются братья Рубинштейны, Антон и Николай, основатели первых в Российской империи консерваторий, Санкт-Петербургской и Московской соответственно. Николай Григорьевич проявил свой организаторский талант не только на родине, он раскрылся как антерпренер на всемирной парижской выставке в 1878 году. Для местной публики он организовал Русские концерты, на которых звучали избранные произведения современной отечественной музыки — Глинка, Чайковский, Бортнянский, Римский-Корсаков.
На подготовленную благодатную европейскую почву привез плоды русского искусства импрессарио Сергей Дягилев свои «Русские сезоны», где познакомил парижан с современным русским балетом, в частности, с необычной музыкой Игоря Стравинского и небанальной хореографией Вацлава Нижинского, которая запомнилась скандалом на премьере, когда первые зрители освистали постановку и чуть ли не швырялись стульями в сцену.
Артисты. Не только музыка, но и музыканты составляют славу нашей музыки за рубежом и прежде, и сейчас. Тот же Сергей Дягилев привез в Европу наше достояние, Федора Шаляпина. Кстати, о выступлении Шаляпина в образе Бориса Годунова в одноименной опере Модеста Мусоргского на выставке напоминает роскошный перстень, который певец надевал для этой роли. Жаль, что на этикетке не указаны материалы — под стеклом установлена сигнализация, вещь роскошная!
Глядя на паспорт Сергея Рахманинова, выданный Генеральным консульством Франции в Нью-Йорке, вспоминаешь пронзительную историю его последнего публичного выступления. В программу того концерта (состоялся 17 февраля 1943 года в Ноксвилле, США) вошли как его собственные сочинения, так и музыка Шопена, Вагнера и Листа. В письме своему другу Сомову композитор тогда написал тяжелые строки: «Играть мне было тяжело! Ох, как тяжело! Следующий концерт решили отменить и двинулись в New Orleans, откуда должен был ехать на три концерта по Texas’у. В New Orleans заметил определенно, что кашель усиливается, боль в боку также и что так я вскоре не буду в состоянии ни встать, ни сесть, ни лечь. Приняли экстренные меры, отменили три концерта, в Texas взяли ужасный поезд (60 часов) и двинулись прямо в Los Angeles…»
Пожалуй, эта редкая для Музея музыки выставка, где не так много экспонатов для «порассматривать», а скорее для «почитать» и подумать — основу зрелища составляют различные документы, программы концертов, афиши, но за ними стоит колоссальный труд наших музыкантов, которые, не зная и не умея заниматься связями с общественностью, находили выходы на лучшие сцены мира, чтобы познакомить слушателя с русским национальным искусством, которому они были безгранично преданны.
