Третий сезон Шульев остается верным себе: на Исторической сцене он представляет байопики: с неизменным успехом здесь уже идут «Амадей» о композиторе Моцарте и «Солнце Ландау» о физике Ландау. И вот триптих завершает фигура во многом неожиданная — фабрикант, золотых дел мастер и мануфактур-советник, основатель национальной ювелирной школы Павел Акимович Овчинников. В общем, русский Фаберже, в сценическом варианте — Павел Акимович Кутейников.
Прототип
Кто же был этот господин Овчинников, своей жизнью вдохновивший на создание спектакля в самом успешном на сегодняшний день театре страны? Он из крепостных, родившийся в селе Отрадном Московской губернии. Спасибо князю Волконскому — отправил способного 12-летнего мальчонку в Москву в мастерскую по производству золотых и серебряных изделий. Там, пройдя путь от ученика до мастера, в возрасте 20 лет Овчинников сам себя выкупил из крепостных. Женился, а на тысячу рублей приданого жены организовал свое дело. В 1853-м открыл на Таганке фабрику ювелирных изделий, и довольно быстро годовой оборот его предприятия с 25 тысяч вырос до 1,5 миллиона рублей. В 45 Павел Акимович получил звание придворного поставщика, а через шесть лет еще раз подтвердил его. Имел пять российских орденов, а также австрийские, бельгийские, французские награды. При фабрике открыл школу для подготовки мастеров по драгоценным металлам и филиал ее в Петербурге. Избирался на важные общественные должности в городской Думе, Купеческой управе и Биржевом комитете. Ювелирные произведения Овчинникова находятся в Историческом музее и в европейских коллекциях, в том числе ряде королевских домов.
Автор пьесы о нем, Сергей Плотов, хорошо известный в Москве как мастер комедийного жанра, на этот раз написал драму, охватывающую начало прошлого века, две русские революции, в водовороте которых оказывается семейство знаменитого ювелира: он сам, супруга Анна, их четверо родных детей и один чужой, воспитанный в семье. Однако реальный прототип главного героя скончался в почете, не дожив семнадцать лет до первой русской революции. Так что семейная сага не следует исторической документальности: события обобщены, образы собирательны. Судьба одной русской семьи здесь как зеркало страны, в которой органично уживается и прорастает друг в друга то, что в других землях и у других народов недопустимо. Но у России, как известно, свой особый путь.
Рассказать историю
Надо признать, что Анатолий Шульев умеет рассказывать истории, и в новой работе это проявилось у него наилучшим образом. Его сценический рассказ подробен, что не противоречит динамике изложения и особой эмоциональной наполненности сцен. Режиссер крепко держит в руках нити всех персонажей, изобретательно переплетая их, сводя и разводя, не допуская при этом разрывов, недосказанности и уж тем более какой-то нелогичности. Его переходы от сцены к сцене эффектны, но органичны.
Итак, юбилей ювелира собрал семейство: мать Анна, она же Нюта (Ирина Купченко) — любящая, терпеливая, сдержанная в проявлении эмоций. Их старшенький — Михаил (Владимир Гуськов) — счетовод на фабрике отца, женат, немногословен и, по всему видно, крепко стоит на ногах. Арсений (Василий Симонов) — художник, по его эскизам на фабрике производятся ювелирные украшения для московских модниц, большой шутник. Есть еще Петр, приемыш (Александр Галочкин), но он пока в тени художественных натур. Наконец, младшенький Иван (Егор Разливанов) — поэт, ловко закатывающий время в рифмы, пока еще спокойное. Правда, спокойствие своими речами нарушает Николай (Николай Романовский), увлеченный прогрессивными идеями о переустройстве мира во благо человечества. Но в семействе, богатство которого нажито исключительно честным трудом, к этому никто серьезно не относится. Напротив, братья подшучивают над доморощенным борцом — легко, не придавая лозунгам значения.
Здесь спорят о красоте, понимают в ней и создают ее, мучаются совестью и своими дурными поступками. Сюжетная линия имеет крутые повороты, которые перечеркивают судьбы одних, заставляя сердце сжаться от ужаса свершившегося, и возвышают других, лишив их человеческого облика.
Но самый большой шутник тут глава семейства, являющийся в день юбилея к жене и детям ряженным в костюм медведя. В роли золотых дел мастера — Виктор Сухоруков, четыре года назад покинувший вахтанговскую труппу. Уточню: это, увы, не возвращение в театр, а лишь спектакль с его участием.
При небольшом количестве персонажей в пьесе Шульев задействовал всю сцену по горизонтали, вертикали до глубины. Мизансцены его неизменно стремятся вверх, что придает им обаятельную легкость и парение. Так, из трех братьев, только что мирно шутивших на сцене, один резко запрыгивает на стол, и в его игре — пластический импровиз. Василий Симонов талантом сценической импровизации все больше напоминает своего отца — замечательного Владимира Симонова, покинувшего этот мир в прошлом году.
Декорация
В «Блеске и пепле» ключевое слово «судьба»: оно не произносится, но буквально с первых минут читается в оформлении. Художник Максим Обрезков установил по центру сцены две высоченные плоскости, и они повернуты к зрителю перпендикулярно, напоминая корешки старинных фолиантов. Сквозь золотое с чернением покрытие проглядывают кресты да лики, сливающиеся в абстрактные письмена. Книга судеб? Возможно, а может, колонны как образ основ семьи, где все пока еще крепко, дружно и в любви. Вот как в семействе Кутейниковых.
Книги с золотыми корешками по ходу действия меняют относительно друг друга угол наклона, бесшумно разворачиваются своими зеркально-темными плоскостями, в которых зыбко дрожат силуэты, отраженные еще и в зеркале в глубине сцены. И в этом темном зазеркалье знак смутного ожидания: красоты, или заговора, или чего-то страшного, если помнить, как недалек тот судьбоносный для России 1917 год.
Простая с виду и совсем непростая на самом деле декорация решает в спектакле многое. Зеркало, золото и пепел — визуальные составляющие постановки. И не визуальные тоже. Как мне рассказал художник Максим Обрезков, две плавающие по сцене поверхности в высоту по восемь метров и метр в толщину каждая. Объем этой металлоконструкции составлен из разных материалов и фактур, а сами «корешки» выполнены в виде множества мелких барельефов и горельефов, на расстоянии сливающихся в конкретно-абстрактный рисунок. Но самое главное — это абсолютно ручная работа, к которой на пушечный выстрел Обрезков не подпустил ИИ, новые технологии с их глянцем по результату. И этот ручной фактор делает сценографию полноправным участником событий, ими умело управляющим.
Ансамбль
«Блеск и пепел» — это эпическое полотно, блистательно сыгранное ансамблем. Взрослая пара Сухоруков—Купченко, кажется, не размыкает рук и предназначены друг другу судьбой. Яркий темперамент бывшего крепостного, а ныне придворного ювелира уравновешивает внешняя сдержанность супруги, за которой нерв и благородство. «Наша семья — как драгоценный камень. Сохраняйте этот камень всегда целым», — завещает Анна детям.
Точность этой пары Мастеров — камертон для остальных, и прежде всего их сценических «детей». Великолепная пятерка абсолютно разных характеров, детально разобранных, с прекрасной речью (без микрофонной подзвучки в тысячнике). Играют как дышат — Владимир Гуськов, Василий Симонов, Николай Романовский, Александр Галочкин и выпускник позапрошлого года Егор Разливанов, они много заняты в репертуаре, имеют своих фанатов.
Картина будет не полной, если не сказать о других исполнителях: Юрии Шлыкове (жандармский генерал Карл Иванович Бомке, дочь которого замужем за Михаилом), Каролина Койцан (Жаклин, французская шансонетка, любовница Михаила), Марфа Пашкова (террористка Софья Ткаченко) и Альбина Абрамова (Аглая, жена Михаила). И всех их одела Мария Данилова, наверное, единственный на сегодняшний день художник, знающий толк в силуэте (именно в силуэте) исторического костюма и умеющий его передать.
Революция
По ходу действия революционный вихрь набирает обороты, втягивая в свою опасную воронку не только брата Николая, но и всех Кутейниковых. Революцию рассматривают в разных аспектах: террор во имя справедливости, новые течения в искусстве — в пьесе это выглядит дерзко. Арсений достает из папки эскиз: черный прямоугольник в золотой рамке.
— Вот. Эскиз. Для гарнитура. Серьги, перстень, брошь.
Кутейников: Черный прямоугольник? Думаешь, кто-то на это купится?
Арсений: Надеюсь, что кто-то купит.
Кутейников: Ты надеешься, а я точно знаю, что нет.
Отец разрывает эскиз пополам и швыряет его на пол. Анна, зная горячий характер супруга, вступается за сына, мол, красота в простоте, но получает: «Такая простота хуже воровства. Или это опять символ какой?»
Арсений: Черный прямоугольник в золотой рамке символизирует мир после того, как… В общем, когда мир наш погибнет, останутся только золото и пепел.
А Николаю это нравится, потому как «страшно, но… красиво».
Кутейников: Страшное красивым не бывает.
Николай: А пожар? Он красивый. Хоть и страшный.
Лаконичнее всех сформулирует поэт, глядя на две половинки разорванного эскиза: «Этот разрыв — это же прорыв!» И вот тут — внимание: у ювелира родится идея сделать черным не прямоугольник, а квадрат. «В квадрате гармония есть». И братья согласятся, что квадрат лучше, — привет Малевичу.
В финале все сойдется — золото, пепел, пожар. Финал отдан, конечно, золотых дел мастеру. «Вот и все, Нюточка… Вот и все… — скажет он, притихший, одинокий старик. — Жаль, что ты весны не дождалась… Весной уходить красивее… Но и я не дам им ни одного своего дня после тебя. Они думают, что все теперь заберут — деньги, вещи, имя мое... Дураки. Воюют с капиталистами, а я-то — не капиталист. Я — ремесленник. Моя фабрика — это не станки. Это — здесь (стучит себя пальцем по виску, потом по груди). Выученные наизусть пропорции, идеи, формы, мастерство — все здесь. Там же, где твой взгляд, когда я свое первое кольцо тебе принес… Это нельзя конфисковать — только убить. Вместе со мной. Но я им такого удовольствия не доставлю… Сам поставлю точку. Пожар мировой хотели? Будет вам пожар… Ну все, Нюточка... Сейчас я тебя догоню…»
И на сцене — пепел, золото, пожар.
«Красота не спасет мир»
После спектакля, когда отгремели овации, говорим с драматургом Сергеем Плотовым.
— Сергей, насколько для тебя трудным или, наоборот, легким был переход от комедии к трагедии?
— Это было очень интересно и дало возможность избежать уже наработанных мной шаблонов. И потом трагедия — это же результат, а не процесс. Она всегда внезапна. А до этого жизнь идет как обычно. И веселого в ней много, и в спектакле в первом акте зрители смеются. И правильно делают.
— Каково соотношение документального и художественного в пьесе?
— Мне хватило того, что в трилогии Анатолия Шульева о гениях — Моцарт, Ландау — теперь добавилась фигура выдуманного ювелира Кутейникова Павла Акимовича. Того, кто соединяет искусство и коммерцию, работает с золотом, но ради красоты.
— Почему из четырех его сыновей, оказавшихся в эпицентре судьбоносных для России событий, самым сильным и, наверное, лучшим оказался коммерсант Михаил, а не поэт или художник?
— Да мне кажется, все братья по-своему интересны. Просто у коммерсанта более трезвый взгляд на мир.
— Почему именно убитый террористами генерал, то есть представитель силовых структур русской империи, ближе к финалу озвучивает мысль о чудовищной сути любой революции?
— Когда моя дочка была классе в пятом, учительница истории им задала реферат на тему «Герои Гражданской войны». Я сказал учительнице, что Лина не будет этого делать, потому что в Гражданской войне нет героев — только жертвы. Генерал — жертва. Поэтому имеет право на такой монолог.
— В твоей пьесе много говорят и спорят о красоте, ее роли в мире. У каждого века свой мем на этот счет: в XX она спасет мир, а в XXI?
— Красота не спасет мир. Иначе после Рафаэля и Моцарта мы бы уже жили в Золотом веке. Но и другое, самое важное, — красота спасает тех, кто видит и создает ее в не спасаемом ею мире. Как-то так.
