Родился Александр Литвинов (так его звали на самом деле) 11 июня 1970 года в маленьком посёлке Должанское, в тогда ещё Украинской ССР, под Луганском, а детство провёл в Свердловске. Пейзаж невзрачный: кругом степь и искусственные горы, насыпанные из отходов угледобычи. Словно сама земля здесь напевала мотив, который много лет спустя выльется в строки: «Ой, лебеда-беда моя!.. / Далека к милой дорога. / Рваная в сердце рана — / Безнадёга ты, безнадёга!» Возможно, поэтому мальчик много времени проводил дома: читал энциклопедии или что-нибудь рисовал. Мама Литвинова вспоминает, что творческие способности проявлялись в нём сызмальства: уже в полтора года Веня уверенно держал карандаш, отчего дома часто страдали обои. Помимо рисования, он рано научился и письму — буквы выводил самостоятельно, без помощи взрослых.
С гитарой Веня познакомился в раннем детстве. Уже в студенчестве он исполнял свои песни в общежитии для друзей, но тогда не видел творчество делом своей жизни. Друзья называли его «Дрантя» — так пошутили над рваными джинсами молодого поэта. Слово это Александру очень понравилось: песни для друзей он исполнял под этим псевдонимом, да и его последующее сценическое имя «Веня Д’ркин» с «Дрантей» имеет явную связь. Прозвище это иносказательно отразится в одной из последних песен: «Ничего не случилось: / Мы снова в порванных джинсах. / Слышал, была война? / Видел в квадрате сырость, / Или она в клетчатом пончо?» Под этой рукописью он подпишет: «Спасибо, дорогие друзья!». Но это позже, а пока он жил простым советским студентом: учился на геолога, а между учёбой сочинял песни под гитару.
Всё изменилось весной 1988-го, когда Александр побывал на Донецком фестивале авторской песни. Мало сказать, что встретили его там очень тепло: опытные барды (был среди них и Олег Митяев, автор «Изгиба гитары жёлтой») отказывались играть свои песни — все просили молодого Веню исполнить что-нибудь ещё. Тогда-то судьба и определилась — Литвинову суждено творить, что он и делал до конца своих дней.
То имя, под которым исполнитель известен нам сегодня — результат случайной шутки. На фестивале в Старом Осколе автор, устав от допроса при оформлении, назвался «Веней Д’ркиным из села Максютовка». Под ним он и выступил, и произвёл фурор: слушатели, преимущественно женского пола, не давали музыканту покоя, желая получить автограф.
Творчество Д’ркина — штука очень широкая, разноплановая. Он свободно сочинял и шуточные песенки, героями которых часто выступали его друзья: «В комнате двое безумных ребят. / Начитались фантастик, базарят про чё-то, / Стряпают чёй-то, чего-то мастят, / Рисуют на стенах чертёж звездолёта». Но так же легко обращался и к тяжёлым, душераздирающим темам: «Семь бед, / Один ответ — Бога нет / Как нет; / Где на столе будет гроб, / Там на столе будет спирт». Почти всё, что он видел — будь то кошка, случайно упавшая в кастрюлю с окрошкой, игрушечный домовой у калитки бабушкиного двора или не умеющий плавать знакомый, по этой причине не прошедший отбор в спасатели, — всё перекочёвывало в строки его песен. Виртуозно он владел и словом: в русский язык вплетались французский, английский и немецкий, проникали национальные диалектизмы, а порой и вовсе выдуманные слова, звучащие при этом совершенно естественно, интуитивно понятно. Как в этом тёмном, гипнотическом заклинании: «Негде коню скакать спасать от злого взгляда / Теребь самой бежать искать берегом. Видишь, / Чёрным крылом хлопает дом пустой ставней. / Мимо дорог, запитых травой, Лихо рядом» — разобрать почти невозможно, а прочувствовать — более чем. Сочинял Веня и сказки, которые рассказывал на концертах, писал прозу и прекрасно рисовал; какое-то время он подрабатывал художником плакатов для кинотеатров, а ещё самолично иллюстрировал афиши для своих концертов и обложки альбомов. Почти всю творческую жизнь Д’ркин работал над своим magnum opus — сказкой «Тае Зори», историей о поисках духовного богатства, которое люди променяли на богатство материальное. До нас дошла запись, сделанная автором незадолго до смерти. Судя по черновикам, Веня грезил создать нечто среднее между театральной постановкой и фильмом, однако трудно сказать, чем бы стало «Тае Зори», распорядись судьба иначе.
Путь Вени Д’ркина в музыке пришёлся на очень непростое время — развал Советского Союза. Вокруг бедность, заработать на жизнь творчеством очень трудно. А у поэта семья — жена и маленький сын. В перерывах между гастролями Веня работал где придётся, чтобы хоть как-то наскрести на хлеб. Денег с гастролей хватало в лучшем случае на дорогу. В Москве Веня записал несколько альбомов, которые, впрочем, тоже не поправили его финансовое положение. Зато благодаря этим записям и многочисленным концертам автора наконец-то заметили московские продюсеры. В 1998 году его искали по всей столице — пытались узнать хотя бы номер телефона, которого Веня не имел. Да и поздно уже было.
Предвестия смерти пронизывают всё творчество Д’ркина. Даже в одном из первых интервью, в 1996-м, Веня говорит, что умирает. «Процесс вымирания начинается с гниения. Причём у меня гниение очень специфическое: тело превращается в пластилин. Вот у меня сейчас прогрессирует болезнь, у меня вот пальцы на ногах пластилиновые», — со спокойной улыбкой сетует он, как будто шутя. Без юмора вторят этому строки его ранней песни, полные боли: «Брось меня в топку своего паровоза, / Пусть перемешаюсь я с чёрным углём! / А мне наплевать на все ваши угрозы / О смерти! Убейте! Тогда заживём!» Уже через год близким станет очевидно, что Александр Литвинов тяжело болен. На шее вздуются лимфоузлы, которые Веня будет прикрывать шарфом, а на концертах исполнитель начнёт гримироваться и носить головные уборы — пряча болезненный вид и редеющие от химиотерапии волосы. Дрантя страдал от лимфосаркомы. Вероятно, это последствия его службы в армии — там он задремал под вагоном, перевозящим нечто радиоактивное. Вернулся он со службы исхудавшим и слабым, но тогда этому никто не придал значения. В весёлой песне «Самолётик», полностью посвящённой смерти, Веня поёт: «Не уберегли, недосмотрели…» — но нет в этих строках ни обиды, ни злого укора: лишь меланхоличная тоска, поданная, как и большинство его песен, по-доброму. Незадолго до смерти Литвинов крестился, получив новое, уже последнее своё имя — Фома.
Веня Д’ркин умер в подмосковном Королёве. Не помогло ни столичное лечение, ни деньги, которые собирали поклонники, ни внезапный интерес к его творчеству со стороны московских музыкальных элит. Перед смертью, как вспоминают близкие, он весил килограмм тридцать. 21 августа 99-го Александр сказал жене: «Я пошёл». Вечером его не стало.
Вене Д’ркину пришлось творить в неблагодарное время: распад страны, повсеместная коммерциализация, кризис культуры. Его светлые песни хоть и смогли пробить эти стены, но сделали это слишком поздно. Но, вероятно, всё это, вкупе с местом его рождения и юности и его луганским характером, сделало Д’ркина как творца — в других обстоятельствах такой автор просто не смог бы возникнуть. Всё тот же характер, несмотря на открытость и доброту, заставлял его оставаться сильным — Веня не жаловался на самочувствие вплоть до момента, когда спасти его уже было нельзя.
Веня Д’ркин ушёл, не дожив и до тридцати. После себя он оставил несколько сотен произведений — стихи, песни, сказки, рассказы, иллюстрации. Расшифровкой, сохранением и публикацией всего этого занимается «Неформальный Фонд Вениамина Д’ркина». Состоит фонд из друзей поэта и почитателей его творчества. Они оцифровали все рукописи поэта и регулярно проводят фестивали его песен.
Прикоснувшись к миру Вени Д’ркина единожды, трудно смотреть на жизнь иначе; хочешь не хочешь, а заражаешься этими, нередко печальными, но совершенно добрыми творениями. Д’ркин так и не стал по-настоящему известным: как только его музыка дошла до массового слушателя, автор скончался. Хотелось бы жить в мире, где всё сложилось по-другому, но жизнь зачастую недобра к настоящим творцам. Но Д’ркин оставил после себя не боль, а тихую благодарность: «Золотоглазый Коперник, твори меня вновь. Спасибо, колдунья Весна, за твою акварель. Спасибо вам, вешние чары, за нашу любовь, За маленький домик с видом на небо... А в небе — апрель».
Если вы не знакомы с Веней — попробуйте это исправить. Быть может, музыка Вени Д’ркина заиграет и в вашей душе, став лучиком света в нашем, нередко тёмном и мрачном, мире.
С днём рождения, Веня Д’ркин! Мы тебя не забыли.
