«Митрополичье варенье» — не только выставка живописи, но и путешествие в прошлое. Способствует этому многое: ещё не попав в выставочное пространство, на гостей Ростова Великого уже начинает влиять его самобытная, несколько застывшая во времени атмосфера. Начиная с мелочей — окошек стареньких домов, украшенных резными наличниками, заканчивая глобальным — белыми стенами величавого кремля, заполненного древними церквями. Местность настраивает на нужный лад, погружая в размеренность, столь не свойственную мегаполисам.
Ощущение «возврата» усиливается и на самой выставке. Часть из представленных художников приезжали в Ростов, чтобы запечатлеть уже тогда утерянную для крупных городов тишину, спокойствие и умиротворение. Взять, например, изображение ворот Ростовского кремля Константина Юона: словно случайно брошенный на могущественное строение взгляд, замерший в моменте. В нём нет постановочного притворства, попыток подчеркнуть грандиозность. Напротив, ворот практически не видно — стены кремля прикрыты растущими близ деревьями, что только добавляет картине искренности и правды. Недоступны для зрителя и башни кремля: изображение сиюсекундно, и Юон не даёт нам возможности рассмотреть что-то вне пределов его мимолётного взора.
Совершенно другим Ростов Великий предстаёт на осенней картине Петра Петровичева. Художник изобразил не только купола церквей и полноразмерные стены кремля, но и домики за его пределами. Заглянуть в них нам позволяют картины Григория Юрова и Бориса Кустодиева, причём взгляды их совершенно различны. У Кустодиева — сказочный, с яркими цветами, огромными окнами и самоваром, подготовленным к чаепитию. У Юрова — маленькая тёмная комнатка, в которой купец за чашечкой чая читает книгу, а из узкого окошка виднеется ростовская церковь. Но размеренность жизни отражается на обоих полотнах: будь то пара, наблюдающая за осенним листопадом, или дремлющий рядом с купцом кот.
Следующая часть выставки ведёт нас дальше в прошлое. Здесь, в Григорьевском затворе, уже в XIV веке ведётся научная работа — монахи составляют первые лечебные книги, в которых описывают свойства монастырских трав. Мы можем и сами заглянуть в эти труды: от первых, весьма наивных зарисовок растений в переводах зарубежных энциклопедий до монументальных работ доктора медицины Петра Симона Палласа, по приказу Екатерины II объездившего в научных экспедициях почти всю Россию. Напротив литературы висят зарисовки из обычной людской жизни: собирающие полевые цветы девушки; отдыхающий от работы садовник; деревенский мальчик, несущий кувшин с водой; наклонившаяся над грядкой огородница.
Дальше гостям предлагается подумать о красоте русского сада. Художники видели её по-разному: от почти мистического образа девушки на картине Александра Савинова, где героиня становится с природой единым целым, а отдельные элементы сливаются, перетекая друг в друга, до совершенно невинного видения в исполнении Семёна Никифорова — здесь юная девушка мечтательно отводит взгляд, размышляя о чём-то возвышенном.
В разделе, рассказывающем о пользе сада, пространство выставки становится совсем анахроничным, объединяя сразу множество эпох. Здесь и седовласый старец на монастырской пасеке, отдыхающий между сбором мёда, и молодая барышня, готовящая варенье близ своей усадьбы, и медные тазы с урожаем, которые словно ждут, когда явятся люди и приступят к созданию заготовок.
Завершают выставку многочисленные сцены чаепития: от деревенского до купеческого, от портретов до сюжетных полотен. Из картин собирается пазл садоводческой жизни: выращивание урожая, его сбор и заготовка и, конечно, заслуженный отдых — чашечка чая со сладким лакомством. Прочувствовать это помогают музыкальные зарисовки и ароматические ассоциации, а также многочисленные вырезки из литературы, посвящённой приготовлению варенья.
