Много неожиданного здесь с самого начала. Например, пустая сцена, что для художника Евгении Шутиной, сделавшей у Фоменок не один спектакль, представить невозможно. Она хоть и женщина, но в сценографии своей брутальна и графична: в качестве материала предпочитает металл - балки, стальные троссы, жестко связывающие горизонталь с вертикалью. А здесь — пустое пространство, и только занавес в крупных складках образует замкнутое пространство внутри самой сцены. Этот сценографический элемент ловко работает в спектакле придворным театром, кондитерской Рагно, местом романтического свидания, а также полем битвы под Арассом.
Появляется актер Федор Малышев, заявленный в заглавной роли — майка с надписью на груди - ГИТИС, в руках маленький чемоданчик, какой обычно носят сантехники. Из него, присев на корточки, он спокойненько извлекает один за другим носы и примеряет их - горбатый, длинный, но не буратинистый. А сам при этом взглядом как бы интересуется у публики: «Ну, как? Годится?» - «Не то», — не выдерживаю я и, судя по смеху и отдельным хлопкам, зрители меня поддерживают. Наконец, извлечен последний нос — красный, напоминающий клюв петуха - с крутым изгибом, с хорошо проработанной мясистой фактурой латекса. Зал одобряет, и красный нос остается на лице артиста.
…Вплоть до количества слов в строке.
Героическая комедия Эдмона Ростана была и остаётся на театре одной из самый популярных в России. По сведениям знатока истории ее постановок Андрея Григорьева, начиная с конца XIX века в разных театрах Российской империи, а затем СССР и постперестроечной России их насчитывалось не менее полторы сотни, и это «только те, сведения, которые удалось найти».
Но важнейший момент - перевод, роль которого весьма велика, и постановка в Мастерской Фоменко тому доказательство. Итак, известны четыре перевода сочинения Ростана. Самый первый — Татьяны Щепкиной-Куперник, которая, кстати сказать, была знакома с автором поэмы, сделан в 1898 году и именно его режиссеры брали чаще всего. Второй принадлежит Владимиру Соловьеву (1938 г.), и у него, так же как в переводе Щепкиной-Куперник, Сирано — прежде всего революционер, поэт. Третий перевод в 1964-м сделал Юрий Айхенвальд для «Современника», где акцент был сделан на интеллигентности главного героя.
Четвертый, который и взял Евгений Каменькович для своего «Сирано», принадлежит переводчику из Петербурга Елене Баевской: она его сделала в 1984 году, а через тринадцать лет он впервые был опубликован. В этом переводе вышли два спектакля - в театре Озёрска на Урале и в Малом в Москве. Специалисты его считают максимально приближенным к оригиналу, вплоть до количества слов в строке. Елена Баевская перевела поэтический текст шестистопным ямбом, а у её предшественников применён ямб разностопный. У Баевской простота и ясность одерживает верх над архаичным пафосом. Серано де Бержерак. Фото: Александр Иванишин
И, затаив мечту о возвышенье быстром/Остроты расточать перед тупым министром?
Так что ж, выходит Сирано — птица, петух или, может быть, клоун с красным носом? Очевидно, опережая немой вопрос зрителя, Сирано принимает боевую стойку: встал носатым профилем к залу, и, согнув руки в локтях, отведённых назад, точно крыльями, он резко ударяет себя по бокам. Так по-хозяйски петух ведёт себя на птичьем дворе, заставляя всех ее обитателей жить по своим правилам. И в этом шутовство Сирано, особенно при встрече с надутыми и самодовольными господами.
Режиссер Каменькович вместе с актером Малышевым рисуют образ поэта - не возвышенный, и не низкий. Не просто владеющего рифмой, что восхищает толпу и верхушку общества, но поэта по рождению. А это тип сложный, состоящий бог знает из чего и не всегда добродетельного. Поэты - задиристы, как петухи, подраться им, напиться, нарваться на скандал, пуститься во все тяжкие — черты, как говорится, живого таланта.
Но самое главное и непременное качество истинного поэта - его внутренняя свобода. Не та, что на показ и не игра в неё, как это было с идиотично провокационном мемом - «художнику можно все», которым ещё не так давно прикрывались посредственности и бездари от искусства. Свобода - это воздух, который не продаётся, и не покупается, но без которого поэт не дышит и не творит.
…Льнуть к покровителю и, выгоды ища,
Опутать толстый ствол подобием плюща
И, хитро пользуясь высоким доброхотством,
Не силой-ловкостью вскарабкаться к высотам?
Спасибо, не хочу! Примкнуть к толпе шутов,
Банкирам посвящать плоды своих трудов
И, затаив мечту о возвышенье быстром,
Остроты расточать перед тупым министром?
Спасибо, не хочу. Проглатывать, давясь,
Несправедливости? Смириться с тем, что грязь
Не сходит ни на миг с натруженных коленей?
Стать гибким, как лоза, от частых упражнений?
Спасибо, не хочу! Поспеть и тут и там,
Овечек пожалеть и пособить волкам,
Змеею выскользнуть из старой оболочки
И с легкостью служить затычкой всякой бочке?
Спасибо, не хочу!»
И прочие «не хочу» у этого носатого Сирано.
…А то ли дело – петь,
Смеяться, воспарять, когда душе угодно,
Смотреть всегда в упор, судить всегда свободно
И, шляпу заломив, шагая прямиком,
Все споры разрешать клинком - или стихом!
Представить так мыслящих сегодня мастеров слова, кисти, камеры или, положим, чего то там креативного не реально.
Любить урода?
Спектакль Евгения Каменьковича в соответствии с переводом прост, и ясен, где простота и ясность как откровение. На сцене - все естественно, как воздух - истина таланта, мужской дружбы и любви.
В дружбе Сирано красив и отважен среди таких же, как и он отважных мушкетёров. Брутальные сцены выстроены ярко и сильны даже не постановкой боев, а силой мужского духа, и здесь нельзя не отметить актеров - Василия Фирсова, Анатолия, Анциферова, Павла Яковлева, Степана Владимирова, Дениса Толгова, выступающих в спектакле и в других ролях. Серано де Бержерак. Фото: Александр Иванишин
А вот в любви поэт Сирано - стоит появиться красавице Роксане - совсем другой. Куда девалась свобода и шутовство? Не ловок, зажат, он оглушён данной ему надеждой на взаимность с одной стороны. А с другой, понимает, что такого урода, как он, с его внутренней красотой, почему то невидимой женской породой, любить невозможно. Все это - в игре молодого артиста - в интонации стиха, во взгляде, в скупых, но многоговорящих движениях, где все тонко, и, кажется, до миллиметра выстроено, но без видимых усилий.
А Роксана (Ольга Бодрова) - не так возвышенна, как нарисованный воображением поэта образ. Вот она буквально врывается на сцену, мечется, одержимая чувством к Кристиану (Виталий Довгалюк), грубовато-простоватые интонации выдают в ней далеко не небесное создание. Расстановка сил в этом мучинеческом для поэта любовном треугольнике - Сирано (верхняя точка) и внизу, равноудалённые от него Роксана и Кристиан, добрый малый, подкупающий открытостью и прямодушием.
Одна из ключевых сцен - под балконом, когда Сирано, скрытый темнотой, за Кристиана говорит слова любви, коих ей во век не услышать, решена так просто, с юмором, что уже не возникает всегдашнего вопроса: как можно не различить голосов возлюбленного и кузена? А сцена неожиданно продолжится эмоциональным балетным дивертисментом счастливых Роксаны и Кристиана. Кстати, его поставил исполнитель роли Кристиана - Довгалюк, имеющий, судя по тому как он профессионально крутит фуэте, кроме актёрского ещё и балетное образование.
Отличные работы у Екатерины Новокрещеновой, выступившей в роли друга и спутника поэта - Лебре, Дмитрия Захарова (Рагно). Неожидана трактовка образа графа де Гиша (Вениамин Краснянский) - он достойный противник Сирано, а не надутый хитрый вельможа.
Занавес играет людьми
Герои Ростана играют занавесом, прячась, пропадая в нем и появляясь вновь. Но занавес этот и сам играет людьми - как судьба, от которой не уйти. За счет постоянного движения, изменения конфигурации складок он вдруг предстаёт в виде колонн. Преображению пространства способствует и свет (Степан Синицын), лучи которого скрещиваются над этой историей, как клинки противников или покаянно клонятся друг к другу. А во втором акте являют волшебную картину метафорического свойства: множество лучей пробиваются в зал сквозь дыры жёсткого чёрного занавеса, перекрывшего сцену в начале второго акта - он точно расстрелянный в упор.
То след войны, который побеждает свет, оставленный поэтом Сирано де Бержераком. Как луч надежды, которой не смотря на весь ужас и цинизм творимого во все времена, не может не быть, пока есть идеал в лице Сирано. Именно такого, что вышел на подмостки в середине июня 2026 года в Мастерской Петра Фоменко.
Пётр Наумович, можно сказать, и сам был своего рода Сирано театра - с неудобным характером, не гибкий как лоза, освободивший себя от многих не нужных истинному таланту повинностей. И в этом смысле спектакль Каменьковича можно считать если не манифестом, то гимном подлинности, настоящего - таланта, дружбы, любви. Таким не пафосным, и таким ясным.
