Десятки тысяч зрителей, собравшихся летом 1981 года на велотреке в Ереване, были не просто счастливы. Они были ошеломлены. Поскольку ничего подобного, как и прочие граждане Страны Советов от Москвы до самых до окраин, не видели, не слышали и не ожидали даже пережить. А до эпохальных концертов Аллы Пугачевой на стадионе «Раздан» оставалось еще три года…
Ошеломлена была и пресса, особенно западная. Она писала: «Экстатический фестиваль мира, любви и сокрушительной музыки; мятежный ответ молодежи стерильной эстраде и народным песням, которые насаждает власть». Резонанс от события волнами разошелся далеко за пределы СССР и, как бы дико ни звучало сейчас, стал черной меткой — информацию о мероприятии «искусствоведы в штатском» стирали буквально физически.
Но из памяти Стаса Намина стереть, конечно, ничего невозможно. Помимо прочего он помнит и то, как его «разбирали» в Москве за «идеологическую диверсию», как «выгнали из Армении»... Зато теперь в Армении музыкальный праздник — чудом сохранившиеся единичные кадры крутят по ТВ, а взволнованные ведущие бодро и весело рассказывают об «историческом событии».
Для самого же музыканта и продюсера это была своего рода первая «проба пера» в организации масштабных рок-фестивалей — «забаве», которой он отдал позже много сил и времени. Когда времена стали более вегетарианскими, Намину удалось воплотить в жизнь масштабные проекты, которые уже никто не стремился вычеркнуть из хроник и памяти: грандиозный «Фестиваль мира» на стадионе в Лужниках в 1989-м с целой плеядой мировых рок-звезд — Ozzy Osbourne, Cinderella, Mötley Crüe, Scopions, Skid Row, Bon Jovi — и собственным детищем Намина, группой Gorky Park, которая в числе первых открывала советский рок для остального мира; «Рок из Кремля» в 1992-м; внушительная серия фестивалей «Единый мир», которая действительно объединяла мир стежками и скрепами музыки — от Китая до Америки — на рубеже веков и тысячелетий…
Пятидесятилетие наминской группы «Цветы», с помпой, поздравительными телеграммами и счастливой публикой отмеченное в 2020 году в Кремле, до сих пор спасает содержательный контент иных телеканалов — последний повтор трансляции был несколько недель назад, а сама группа как «основоположница рок-н-ролла в СССР» была приглашена недавно в знаменитую битловскую альма-матер — Cavern Club в Ливерпуле, где дала незабываемый концерт, о чем подробно рассказывала и «ЗД».
По просьбе «МК» Стас Намин любезно погрузился в воспоминания и по случаю знаменательного юбилея поведал для наших читателей историю и подоплеки ереванского «мини-Вудстока», почти забытые и прежде нигде не рассказанные…
Все понимали: приехала серьезная команда
— Говоря о ереванском «мини-Вудстоке», надо отмотать историю на год назад, — вспоминает Стас Намин, — к известному фестивалю «Тбилиси-80», который считается первым советским официальным рок-фестивалем. Но я бы не сказал, что это был фестиваль рок-музыки в ее хрестоматийном понимании. Скорее фестиваль альтернативной музыки, которая в то время существовала в полуподполье, но была уже распространенной музыкальной практикой. Это был именно андеграунд. Хедлайнеры фестиваля «Машина Времени» и «Аквариум» демонстративно выступали в протестной манере, а главной темой их протеста был протест… — даже не знаю, как сказать, — не только против устоявшейся цензуры, но и фактически против уже почти принятого в стране стиля «Битлз» и «Роллинг Стоунз», пластинки которых к тому времени уже выпустила фирма «Мелодия».
То, что декларировали на фестивале, было не то, что создавали «Пинк Флойд», «Лед Зеппелин»… Скорее этакий не очень профессионально сыгранный, но агрессивный «прикладной» протест против «совковых» ВИА (вокально-инструментальных ансамблей. — Прим. «ЗД»). Это был андеграунд, что, несомненно, было смело и весело. Подобное на сцене мало кто прежде видел… Тем более на официальном мероприятии в зале филармонии. Для того времени, конечно, это был революционный шаг вперед, подрывающий идеологию советской цензуры...
Группа «Цветы» в то время была ближе скорее к «Битлз», но уж точно не к андеграунду, и как представитель другого направления в конкурсе не участвовала. «Цветы» выступали как гости и просто показали, как надо профессионально петь и играть. Спели несколько песен: «После дождя», «Звездочка моя», что-то еще… За восемь лет до этого фестиваля, в 1973-м и 1974-м, эти наши песни тоже были своеобразным протестом. Именно поэтому многие рок-музыканты учились на наших песнях, играли их и даже записывали. «Аквариум» позже записал нашу «Звездочку», а Юра Шевчук, когда выступал на юбилее «Цветов», объявил публике, что начинал с того, что играл наши песни на танцах. Это «признание» так и сохранилось на видео…
А в Тбилиси была небольшая площадка, филармонический зал в стиле классического ДК человек на 300, может быть 500. В жюри известные композиторы: Юрий Саульский, Гия Канчели, кто-то еще из известных официальных композиторов. Если бы не эти композиторы, которые как бы одобрили этот андеграунд, придали всему определенный официальный настрой, то, конечно, никакого фестиваля бы не было и никакой пластинки фирмы «Мелодия»…
Мне все это показалось тогда очень интересным, но местечковым по масштабу; и я подумал, что если уж делать серьезный, настоящий рок-фестиваль, то делать надо как-то покруче. А мы в это время уже переехали работать в Армению, в «Армконцерт», так как думали, что там будет как-то посвободней. В республиканском министерстве культуры я предложил проект фестиваля популярной музыки, причем не только всесоюзный, но и международный.
Мою идею поддержали, поинтересовались: а международный — это как? Нам — группе «Цветы» — в связи с олимпийским потеплением (накануне Олимпиады-80 в Москве. — Прим. «ЗД») разрешили тогда выпустить альбом «Гимн Солнцу», и кроме того, нас выпустили даже в Польшу на фестиваль «Сопот» (Международный фестиваль песни в Сопоте проводился с 1961-го по 1980 год. — Прим. «ЗД»). Но послали нас не как группу «Цветы» (наверное, испугались хиппового названия), а без имени, как аккомпанирующий состав певицы Мирдзы Зивере из Риги, она участвовала в конкурсе.
Так что мы выступали безымянными, но все понимали, кто мы есть. Это было довольно смешно. Там было много наших официальных эстрадных звезд, была Алла Пугачева (ее пригласили специальной гостьей на фестиваль как обладательницу Гран-при «Сопот»-1978. — Прим. «ЗД»)… Но за кулисами мы тусовались очень круто. И веселились. Подружились с американскими, английскими группами, играли вместе джемы. Тусовка была круглосуточная…
Тогда я уже придумал фестиваль и пригласил эти группы на следующий год в Ереван. Поэтому он и планировался именно как международный и именно фестиваль, а не конкурс. Никаких жюри в музыке я не признавал. Кстати, «Цветы» за всю жизнь не участвовали ни в одном конкурсе, как, собственно, и все супергруппы мира.
На фестиваль в Армению я пригласил не только рок, но и всех, кто был тогда интересен. Приехал Гуннар Грапс из Таллина со своим «Магнетик Бэнд» — очень профессиональная уже тогда группа, Тынис Мяги, другие разные рок-н-ролльные ребята. Валерий Леонтьев — он только появился, был экстравагантным и тоже, как ни странно, выступал альтернативой для советской эстрады! Разукрашенный весь, с волосами цветными, в странных одеждах... Пригласил и джазовых музыкантов: Трио Ганелина, оркестр Орбеляна, джаз-фолк-рок-группу «Гюнеш»… Музыкальная палитра была очень разноплановой. Много разных команд... Всех и не вспомню, но большое количество. Пригласил, как и планировал, иностранцев, но с ними отдельная история…
Фестиваль проходил на огромном велотреке — многотысячный стадион. Сколько тысяч было, я не помню, но по фотографиям видно, что много (по некоторым данным, 75 тысяч зрителей. — Прим. «ЗД»). Такой вот был мой первый фестиваль...
«Сняли всё? Размагничивайте»
— Но тут вдруг спохватились советские власти. Потому что приехали иностранцы. Но как приехали! Приехали, естественно, сперва в Москву, чтобы дальше лететь на фестиваль в Армению. Прямых рейсов (из Европы) в Армению тогда не было. И началась суета — в идеологическом отделе ЦК партии и других серьезных организациях: кто такие, какой фестиваль? В Ереван их так и не пустили. Сказали, что во всей Армении нет мест в гостиницах, и им пришлось лететь обратно домой.
Ситуация была и грустная, и смешная. Они показывают в Москве приглашение — официальное, потому что я его делал через Министерство культуры Армении. Эти бумаги с печатями крутили-вертели и решили, что происходит что-то несанкционированное, провокационно опасное и крайне зловредное…
Дальше было тоже и смешно, и грустно. Когда фестиваль закончился, наверху испугались, потому что снимал его Женя Гинзбург (знаменитый советский и российский режиссер, ставивший в том числе известные мюзиклы, эстрадные шоу, ревю; умер в 2012 г. — Прим. «ЗД»). Он был моим хорошим другом, и я договорился, чтобы его отправили из Москвы снимать фестиваль. И когда оказалось, что все это «несанкционированно», что приехали какие-то иностранные исполнители, что никто из участников не проходил цензуру, выходили и выступали, играя всё, что им угодно, то приехавшего из Еревана с отснятыми пленками Гинзбурга вызвал к себе Лапин (председатель Гостелерадио СССР. — Прим. «ЗД»). Спрашивает: «Вы всё сняли?». «Сняли», — отвечает Гинзбург. «Копии не делали?». «Нет, не делали», — признается Женя. «Тогда прямо здесь, на наших глазах, размагничивайте»…
Сохранились буквально единичные фото, кадры — уникальные, которые сейчас показывают по армянскому телевидению, они их мне прислали. У меня же лично ничего нет, ни одной фотографии!
Но и это еще не всё. На фестиваль ведь приехало огромное количество журналистов — и советских, из Москвы, и западных. И в американском журнале Time вышел разворот с заголовком «Woodstock. Yerevan style» («Вудсток» в ереванском стиле») и фотографиями. Мы были хедлайнерами — группа Стаса Намина — и выступали в конце до двух часов ночи. В советское-то время!
В журнале Time все это расписали в сочных красках, а в заголовок помимо «ереванского Вудстока» вынесли еще мою цитату. Я спросил тогда публику: «Ну что, устали?» Они многотысячным хором в ответ: «Не-е-ет!». И мы продолжили. Сыграли «Я люблю только рок-н-ролл» — тот самый, который я написал еще в 1979 году. Помимо статьи в Time вышла статья в западногерманском журнале Stern, в таком же описательно-восторженном ключе.
И тогда начались уже серьезные гонения, по полной программе, прежние показались нам детским садом. Если не путаю название, то, кажется, в журнале «Студенческий меридиан» власти заказали разгромную статью о фестивале, чтобы была советская позиция — противоположная той восторженной в западной «вражеской» прессе. Размазали по стене всех, и в первую очередь, конечно, меня и группу — мы тогда уже работали под названием Группа Стаса Намина, так как название «Цветы» запретили еще в 1975-м как «пропаганду хиппи».
Нас уволили из «Армконцерта» и изгнали из Армении. А когда я из Еревана вылетал в Москву, у меня отобрали паспорт в аэропорту. И в Москву я прилетел уже без паспорта. Нас закрыли везде, даже запретили на «Мелодии» (единственной в СССР государственной фирме грамзаписи, выпускавшей пластинки. — Прим. «ЗД»). История была для нас плачевная, выкручивались мы из нее сложно, вплоть до перестроечного времени…
Помню, осенью 1981-го меня вызвал замминистра культуры — был при Демичеве такой Георгий Иванов, отчества не помню, — и сказал, что пока, мол, я здесь работаю, вам этой вашей музыкой не удастся заниматься, «мы не позволим». А я спрашиваю: «Чем же мне тогда заниматься?». И он с такой издевательской ухмылкой: у вас же есть образование — филологический факультет МГУ, вы ведь имеете диплом преподавателя английского языка? Вот, идите в среднюю школу, преподавайте английский язык…
Я понял, что это тупик, музыкой, которую я люблю, заниматься не дадут, и решил поменять профессию. Пошел на Высшие сценарно-режиссерские курсы при «Госкино». Меня уговорил актер Саша Кайдановский, который был моим близким другом и видел своими глазами все, что происходило. Говорит: может, тебе в кино попробовать? «А почему бы и нет? — ответил я. — Хорошая идея». И пошел с ним вместе, он — к Тарковскому, а я — к Митте. Потом Тарковский уехал в Италию снимать фильм и остался там, и Кайдановский тоже перешел к Митте. Нам повезло: Митта был великолепный педагог и человек, гениальный Лев Гумилев преподавал на курсах историю, а Паола Волкова — историю искусств. Я там действительно многому научился. Мы закончили двухгодичные сценарно-режиссерские курсы, там я снял видеоклип на песню «Старый Новый год», который тоже был запрещен везде...
«Орлы нам не нужны»
— Ситуация, которая сложилась после фестиваля, была, конечно, не совсем тюремная, и мы куда-то просачивались время от времени. Выступали где-то на периферии, потому что в больших городах — Москве, Ленинграде, миллионниках — нельзя было. Закрыли нам и фирму «Мелодия» — никаких пластинок! Там, правда, по инерции мы успели выпустить два альбома, которые были уже записаны, — «Регги, диско, рок» и «Сюрприз для мсье Леграна», тем более их заказывала сама «Мелодия». У них был главный музыкальный редактор Владимир Рыжиков, он нас очень поддерживал. И понимая, что нас вот-вот закроют, дал нам такие заказы. Мы сделали «Сюрприз для мсье Леграна» с музыкой Мишеля Леграна, а еще тогда было модно диско, и нас предварительно спросили, можем ли мы сделать диско. Я говорю: ну, диско мы не занимаемся, сделаю «Регги, диско, рок» — и сделал первую песню регги, посвященную Бобу Марли, она называлась «Я найду». Тогда, правда, заставили переделать текст, который был про Боба Марли и растаманию, а на 40-летие «Цветов» в 2010-м мы с Гариком Сукачевым впервые сделали ее уже с оригинальным текстом, который я написал еще тогда.
А еще меня на полном серьезе обвинили в том, что я хочу отделить Армению от Советского Союза. На плакате фестиваля карта Армении летела в космосе, и получилось, что я ее «отделил», да еще поставил на плакат орла — символ «вражеского» американского государства. Я им говорю: это не американский, а армянский орел, из древнего замка Звартноц. А они мне: знаете, оправдываться будете в другом месте, у нас советская власть, а вы орла поставили. Это местное армянское КГБ бдительно доложило в КГБ московское, и все покатилось еще серьезней, началась для нас совсем «хорошая» жизнь.
Даже моя песня «Мы желаем счастья» была запрещена три года. Я написал ее в 1982-м, думая, что вот она-то пройдет все худсоветы, ее-то не запретят. Но наивно ошибался... В музыкальной редакции «Останкино» девочки-ассистентки предложили взять ее в «Песню года» и показали главному редактору Людмиле Кренкель. Она спросила, кто автор, и тут же наорала на них — дескать, это позор нашей советской эстрады, что вы мне тут подсовываете?! Песня вышла только в 1985-м, через три года, но зато сразу попала в новогоднюю программу. И дальше она уже жила своей жизнью...
Получилось, что после скандала с «мини-Вудстоком» в Армении я, нахлебавшись проблем, просто пожелал всем счастья, и оно в результате победило…
